Драмбалет на зависть Станиславскому

Имя отца «Штутгартского балетного чуда» в России звучит не так громко, как имена его учеников – Джона Ноймайера, Иржи Килиана, Уильяма Форсайта. До своей внезапной смерти в сорок шесть лет на борту самолета в июне 1973 года Джон Крэнко успел однажды, в 1972-м, привезти труппу в Москву. Следующие московские гастроли состоялись уже без него тринадцать лет спустя. А в 1996-м хореолог Джейн Борн и сценограф Элизабет Далтон поставили в Большом театре знаменитый балет Крэнко «Укрощение строптивой».

Уроженец ЮАР, Крэнко с 1946 года учился в школе при лондонском «Сэдлерс-Уэллс балле», тогда еще не получившем статуса и названия Королевского балета. С того же года танцевал в этой труппе, а вскоре начал ставить. В тридцать четыре, после прославивших его постановок в Парижской опере, Ла Скала, Нью-Йорк сити балле, принял руководство Штутгартским балетом и в короткий срок заставил говорить о нем далеко за пределами Германии.

В программу гастролей, прошедших в Большом театре в рамках Года Германии в России, нынешний худрук Рид Андерсон включил «Ромео и Джульетту» Прокофьева и гала-концерт из фрагментов лучших спектаклей репертуара.

Признанную визитной карточкой труппы, известную во всем мире штутгартскую версию «Ромео и Джульетты» в Москву привезли впервые. Хотя рождением своим она обязана именно Москве. Вернее легендарным гастролям Большого театра и Галины Улановой в Лондоне в 1956 году. Балет Лавровского-Вильямса произвел на молодого Крэнко огромное впечатление. В 1960-м он поставил свою первую редакцию для Ла Скала, а через два года состоялась премьера в Штутгарте. Здесь балет с тех пор бережно сохраняется и передается из поколения в поколение.

Спектакль получился не помпезный, но красивый. Ведущие собственный диалог костюмы, в которых меньше деталей, но не меньше роскоши, чем в советском драмбалете. Холодные салатные оттенки у Капулетти. Мягкая терракота (отозвавшаяся в цвете бального платья Джульетты) у Монтекки. Алые плащи знатных дам. Золото на черном в сцене бала. Выстроенная художником Юргеном Розе одновременно монументальная и ажурная галерея с легкостью позволяет переносить действие с рыночной площади в бальную залу, от балкона Джульетты в монастырский двор, из спальни в склеп. Но Крэнко, испытавший потрясение в 1956-м, оказался в двусмысленном положении, которое можно охарактеризовать, конечно, и как «благодарную оглядку». Шедевр Лавровского вдохновил на подвиги, но достичь такой же высоты молодой хореограф не смог, а выйти из-под влияния увиденного тоже было не под силу. Если забыть, что спектакль родился в 1962-м, то прямые или невольные цитаты из советского балетного блокбастера (чтобы их перечислить, надо пересказать весь балет) органично вписали бы его в контекст эпохи постмодернизма. Не самую изобретательную и разнообразную хореографическую лексику с лихвой компенсируют мастерски выстроенные мизансцены, массовки, а порой, как в случае Алисии Аматриан (Джульетта), и актерская игра. Сюжет этого спектакля движется прописанной в либретто чередой сцен и драматическим действием без слов, а не танцем, в котором, создается впечатление, постановщик по большому счету не очень-то и нуждался. В обилии представленная красноречивая пантомима (в этом отношении Крэнко выступил наследником и продолжателем давней традиции английского драматизированного балета) сделала бы честь любому театру мимики и жеста. Но что, похоже, занимало Крэнко в первую очередь, так это психологические мотивировки. В этом ему позавидовал бы и Станиславский.

Событием из тех, какие хранят в памяти особо, стал выход в роли леди Капулетти музы Джона Крэнко, первой исполнительницы партии Джульетты, легенды Штутгарт-балета Марсии Хайде. Выход, на который зал не отреагировал ни единым вздохом. Очевидно, среди тех, что смог позволить себе купить билеты, не много оказалось истинных знатоков балетной истории.

В разных ипостасях (как умелых актеров, техничных танцовщиков и чутких стилистов) представил штутгартскую труппу трехактный гала-концерт. Политика поддержки и продвижения молодых талантов, которую вслед за учителем ведет Рид Андерсон, дает плоды. Хорошо знакомого нам неизбывного ощущения кризиса хореографической мысли здесь нет. В репертуаре рядом с такими «монстрами» мирового балета, как Ханс ван Манен или Джон Ноймайер, резидентами Штутгарта Христианом Шпуком и Марко Гёкке, небезызвестными Мауро Бигонцетти, Ициком Галили, Дугласом Ли - «Маленькие чудовища» самого молодого из выращенных в труппе хореографов Демиса Вольпи. Обладатель титула «Надежда-2011» является также и обладателем уникального хореографического мышления, индивидуального, ни на кого не похожего почерка, нетривиального и ненатужного чувства юмора.

Но больше всего в программе гала было, естественно, сочинений Джона Крэнко. В том числе фрагмент из балета «Онегин», премьера которого в исполнении труппы Большого театра ожидается в июле.