0
4197
Газета Культура Печатная версия

28.08.2017 00:01:00

Человечество утопили в кровавой луже

В Зальцбурге состоялась премьера оперы "Лир" Ариберта Раймана

Тэги: зальцбург, премьера, опера, лир, ариберт райман

Полная On-Line версия

зальцбург, премьера, опера, лир, ариберт райман В почерке режиссера виден опыт его работы в кино. Фото Salzburger Festspiele/Thomas Aurin

Летний фестиваль на последнюю декаду припас один из главных козырей – премьеру оперы «Лир» немецкого композитора Ариберта Раймана. Феноменальное музыкальное качество постановки обеспечил мощный каст во главе с выдающимся баритоном Джеральдом Финли в титульной партии и многоопытным Францем Вельзер-Мёстом за пультом Венского филармонического оркестра. А режиссер Саймон Стоун поставил сильный, страшный и эстетский в мрачной красоте спектакль о том, как стремительно человечество движется к апокалипсису, разрушая мир до основания.

Райман – живой классик, чье имя в западном оперном мире на слуху уже почти полвека. «Лир», завершенный в 1978 году, дитя своего времени, рожденное в атмосфере холодной войны и страха перед будущим, кровопролитных конфликтов и терактов. Он по-своему продолжает линию «Воццека» Берга и «Солдат» Циммермана, крича о тех чудовищных преступлениях, которые мы перестаем замечать. Трагедия Шекспира превращается из притчи в буквальное отражение ужасов ХХ века.

Звуковой мир оперы поначалу оглушает. Партитура написана для большого оркестра и огромной группы ударных, занявшей целый балкон; она обрушивается на зрителя потоками диссонансов, вобравшими весь спектр эмоций с отрицательным зарядом – от грубой шутки и лжи до всепоглощающей ненависти. Все первое действие герои поют на пределе эмоциональных и голосовых возможностей, потому как в той реальности, которую они генерируют, даже докричаться друг до друга тяжело. Тем пронзительнее в опере тишина: наивная песня вполголоса «сумасшедшего» Эдварда-Тома (дивной красоты стилизация в староанглийском духе), мистериальный заключительный хор первого акта, оцепенелый, слепящий нездешним светом финал. В классической ясной драматургии отсечено все лишнее, что придает «Лиру» величие античной трагедии.

Опера была написана в расчете на уникальное дарование Дитриха Фишера-Дискау, предложившего композитору идею опер и исполнившего мировую премьеру. Запись Deutsche Grammophon сохранила его прочтение, ставшее каноническим. Тягаться с ним сложно, но дебют в главной партии Джеральда Финли стал откровением даже для тех, кто хорошо знает певца по классическому и современному репертуару. Его Лир переживает полное перерождение: из успешного главы семьи он превращается в запуганного босяка, в обитателя психиатрической клиники, наконец, в мудрого старца, умирающего у трупа любимой дочери. Его отчаянное противостояние стихии в грандиозной сцене грозы потрясает масштабом драматического дарования; фигура Финли, еще минуту назад казавшаяся такой крепкой, становится щуплой и жалкой, когда он в одном белье мокнет под струями настоящего, а не компьютерного дождя. Безупречен певец и вокально.

Главный антагонист Лира – его дочь Гонерилья, одержимая бессмысленной жаждой крови. В исполнении Эвелин Херлитциус, певицы с демоническим темпераментом и бронебойным сопрано, закаленным в горниле вагнеровских опер, она доминирует даже в самых мощных оркестровых сценах, заставляя поражаться тому, какие бесконечные силы может давать человеку ненависть. Ган-Брит Баркмин (Регана) хоть и остается в ее тени, но тоже удачно вписывается в ансамбль. До обидного скромная партия досталась Анне Прохазке (Корделия), чей светлый тембр выразительно контрастирует остальным. Золотой нитью она проходит в своем блестящем платье через картины мрачного действа и остается одним из ярких впечатлений спектакля.

Незабываемым Эдгаром стал контратенор Кай Вессель, сконцентрировавший в себе болезненный образ мира, которому проще казаться безумным, чем противостоять безумию. Его гонителя Эдмунда спел тенор Чарльз Уоркман, знакомый московской публике по исполнению роли Бояна в «Руслане и Людмиле» Чернякова-Юровского в Большом театре. Роль графа Глостера досталась Лаури Вазару; он так вжился в роль, что в облике несчастного ослепленного старика сложно угадать крепкого и довольно молодого баритона.

Венский филармонический оркестр продемонстрировал такой стихийный темперамент, что оставалось только ахнуть. Франц Вельзер-Мёст был предельно строг и требователен в жестах, добиваясь максимальной точности, однако в оркестре рождалось напряжение колоссальной силы и выразительности. «Лир» стал и зальцбургским дебютом молодого австралийского режиссера Саймона Стоуна. В прошлом актер, ныне режиссер драматического театра и кино, он уже заставил выучить свое имя мир драмы, а месяц назад покорил Авиньон. Теперь очевидно, что его молниеносный взлет с успехом может продолжиться на оперной сцене: успех дебютанта можно назвать сенсационным, а интенданта Маркуса Хинтерхойзера поздравить с открытием нового имени – режиссера, имеющего глаза и уши, обещающего опере многое.

Спектакль Стоуна насквозь проникнут английским духом. Прерафаэлитская лужайка с бледными цветами, безумный Эдвард, прячущийся в кэрролловской кроличьей норе, шлюхи, без смущения демонстрирующие крупную, не первой свежести грудь, образы бури и звездной ночи, балансирующие на грани фантастики и реальности, многочисленные трупы и кровь, страшная, но не гадкая – все это создает пространство, созвучное шекспировскому театру. Условность, в которую веришь безусловно. Жизнь, которая, выйдя на подмостки, возвышается над житейским.

Дабы не оставлять сомнений, что все это про нас, Стоун выводит героев из публики: на огромной сцене Фельзенрайтшуле выстроен зрительский амфитеатр, который невольно принимаешь сначала за VIP-партер, настолько сидящие там люди похожи на публику в зале. Но постепенно ряды выплевывают на лужайку героев трагедии. Регана и Гонерильня – в костюмах от Шанель, но респектабельный внешний вид не может скрыть того, как быстро они теряют человеческий облик. Эдмунд, жестокий внебрачный сын графа Глостера, работает в службе секъюрити. В отличие от многих режиссеров, теряющих за современными реалиями переосмысленного сюжета перспективу, Стоун умело переводит действие на метауровень, незаметно открываясь от обыденных категорий.

Цветы на лужайке вытопчут уже к середине первого акта. По ней прокатится пьяная оргия свиты Лира, ищущего забвения в пиве и женском теле, на цветах все будут срывать свою злобу, изуродованную красоту примнет грязным телом несчастный Эдвард и притопчет призрачный хор двойников главного героя. То, что делает Стоун в первом акте, созвучно словам Григория Козинцева, за семь лет до оперы Райманна снявшего своего «Короля Лира»: «Мертвый мир катит по живой земле, под небом, полным звезд».

Во втором действии живое уступает место мертвому. Вместо цветов – огромная лужа крови на каменном полу. В войне, развязанной дочерьми, гибнут не солдаты, а династии: в кровавую лужу методично бросают нарядных дам и мужчин, которых методично вырывают из амфитеатра, подобно цветам, выдернутым ранее из земли.

Спектакль Стоуна немногословен, режиссер не боится остановить сценическое действие и довериться музыке. Таковы финальные сцены, где Стоун полагается на мастерство солистов и оркестра, впервые перекраивая пространство сцены. Легкий тюль запирает Лира и его младшую дочь в больничном пространстве (свет мастерски сделан Ником Шлипером) надежнее любых решеток. Сквозь эту пелену с последним взрывом музыки режиссер являет страшную картину: белая неподвижная Корделия смотрит в зал невидящими глазами, а отец (опять же очень по-шекспировски: вспомним, как Джульетта ищет остатки яда на губах Ромео) гладит ее лицо, руки, волосы, чтобы покрыть и себя белой маской смерти. Вокруг остается лишь холодная пустота, лишенная времени. И хотя спектакль оставляет ощущение сильного потрясения, его хочется пересмотреть немедленно.

Огромный успех оперы и постановки, свидетелем которого стал приехавший на премьеру композитор, говорит о многом. Прав был Хинтерхойзер, когда решил, пока по крайней мере, не повторять печальный опыт своего предшественника Перейры, не сумевшего провернуть историю с ежегодным заказом опер (за четыре года он дождался и поставил лишь одну новую партитуру). По его словам, не так важно сыграть премьеру, как исполнить хорошую вещь еще раз и продлить ей жизнь – что, собственно, в итоге и делал Перейра. А творческая интуиция нового интенданта подсказывает ему правильный выбор людей в правильных сочетаниях.

В октябре в Дойче опер в Берлине представят премьеру новой оперы Раймана «L’Invisible» по Метерлинку. Ставит ее пропавший с российских радаров режиссер Василий Бархатов.

Зальцбург


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


20 проверенных идей Дмитрия Давыдова для роста экономики России

20 проверенных идей Дмитрия Давыдова для роста экономики России

Татьяна Попова

Бизнесмен предлагает использовать в РФ только лучшие мировые практики

0
754
Алюминий как произведение искусства

Алюминий как произведение искусства

Василий Матвеев

Открытая в Лондоне инсталляция En+ Group «Между небом и лесом» призвана напомнить о роли крылатого металла для экологичного будущего

0
808
Иголка в стоге, фантомный «Лидер», герои «перфоманса»

Иголка в стоге, фантомный «Лидер», герои «перфоманса»

Флот вооружается «пластмассовыми» кораблями

0
2473
Оборонпром Турции задает вектор в создании оружия XXI века

Оборонпром Турции задает вектор в создании оружия XXI века

Сергей Козлов

Итоги международной выставки IDEF 2021 в Стамбуле

0
1435

Другие новости

Загрузка...