0
4788
Газета Культура Интернет-версия

27.09.2017 00:01:00

Чем от дьявола спасаетесь?

Тэги: ленком, премьера, павел сафонов, кабала святош, театральная критика


ленком, премьера, павел сафонов, кабала святош, театральная критика Черно-белая гамма Булгакову идет. Фото с официального сайта театра

На свой 91-й сезон «Ленком» анонсировал постановки из зарубежной классики. Марк Захаров репетирует «Генриха IV» – хронику Шекспира, Александр Морфов готовит «Франкенштейна». А вот режиссер Павел Сафонов, с переменным успехом выпускающий премьеры на московских площадках, дебютировал на сцене «Ленкома» с «Кабалой святош», в которой Михаил Булгаков зарифмовал свой век с веком Мольера.

Одну из редакций драмы Булгаков обозначил как «пьесу из музыки и света». Кажется, этот авторский подзаголовок режиссер и взял за основу. Чего на сцене в изобилии, так это света и музыки (за нее отвечал Фаустас Латенас). И музыкальный ряд (не из подбора, что сегодня встретишь нечасто) со старинными переливами действительно разнообразен. Буквально каждая мизансцена «облечена» в свой саундтрек, заполняя главные лакуны – игру актеров и режиссерскую интерпретацию. Павел Сафонов – режиссер романтического мировоззрения, что на первый взгляд резонирует с «Кабалой…» в ее образе художника как пророка и жертвы, в антураже призрачного и сказочного Парижа. Причем для спектакля выбрано еще и акцентированное название – «Сны господина де Мольера…». Под сном, точнее кошмаром наяву, стоит, видимо, понимать все происходящее, обильно окутанное на сцене романтическим туманом и мраком, а чтобы зрителю было ясно наверняка, Игорь Миркурбанов, играющий Жана-Батиста де Мольера изнуренным, расхристанным странником, отчаянно моргает, будто силясь проснуться. Его игра в помешательство переходит (не изменяясь в актерской подаче) под конец в опьянение, оставляя висеть в воздухе то, как в булгаковской пьесе тонко проведен контрастный пунктир взлета и падения придворного драматурга, от моментов эйфории до душевного бессилия и физической смерти. Наблюдать за тем, как Миркурбанов весь спектакль старательно изображает духовные мучения, ближе к финалу все больше запутываясь в ногах и тяжело дыша в микрофон, не утомляет разве что ярых поклонников.

Первый световой луч из темноты падает на могилу комедиографа, на ней, как Библия на алтаре, – театральная маска. Ею закрывает лицо Миркурбанов, отделяя мир театра и жизни, картонно ломаясь в воспевании «короля-солнца». Ее, а не живого Мольера будет целовать Арманда Бежар (Александра Виноградова), отчуждаясь в самой первой любовной сцене. Мелодраматическая линия кровосмесительной любви актера и его дочери выдвигается на передовую, затушевывая злободневный потенциал пьесы (не зря она вновь появляется на афише то одного, то другого театра), который режиссер пускает на самотек, увлекаясь любовным треугольником в стиле мыльной оперы. Над чем в одиночку пытается подняться Анна Большова в роли Мадлены Бежар.

Так и добротные декорации Мариуса Яцовскиса – громоздкая декорированная рама с зеркальной стеной и нависающей горгульей – сюда, как ожившая картина, вписывается спектакль – представляют собой излишнее украшательство, а не конструкцию-идею. И оригинальные, но перенасыщенные костюмы Евгении Панфиловой (ловко сочиненные, но перегруженные эпохами) вынуждены заполнить опустевшее пространство смысла. Театр и жизнь – две стороны одной маски – в спектакле никак, кроме полета белого облачка муки – гримировальной пудры, не оттенены, почти не замечены, даны только в клоунских манжетах слуг и шута. Эту выспренную не театральность даже, а театральщину Павел Сафонов преданно любит, стремясь найти в ней лирическую ноту.

Кроме любимых булгаковских сцен (вроде плюющихся святош) спектакль спасают бойкие появления комичного «тушильщика свечей» Жан-Жака Бутона (точная, но не дожатая балаганная роль Ивана Агапова) и редкие выходы Виктора Вержбицкого в роли Людовика. Здесь Вержбицкий не предстает в новом актерском качестве, как, положим, у Константина Богомолова, но хотя бы задает планку, чего не скажешь об остальных актерских работах, потерянных без твердой режиссерской руки. Вержбицкий играет филигранно и церемонно, выделывая редкие фразы до блестящих реприз, вызывая смех издевательской интонацией и «старорежимным» произношением. Его сияющий лоском аристократический костюм троится между веком дворцов, партийных кабинетов и элитных вилл. Холеные пальцы увешаны перстнями. Голова лишний раз не повернется – достоинство и самолюбование, смешанное с презрением, сквозит в каждом шаге. Именно презрительное отвращение будет сверкать в его последнем взгляде, брошенном на растоптанного, обессиленного Мольера. И если в первом акте Людовик самодовольно купается в собственной демократичности и неугасимой иронии, то во втором – и сам страдает от несомой миссии, брезгует доносчиком и утомлен шакалом-архиепископом (Дмитрий Гизбрехт). И в этой роли, при всей кажущейся однозначности образа равнодушного тирана-иезуита, актер оставляет манкую недоговоренность. Подлинную театральную загадку.  


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Собрание Пушкинского музея пополнилось редкой картиной

Собрание Пушкинского музея пополнилось редкой картиной

Анастасия Башкатова

Коллекция как напоминание о принадлежности к западноевропейской цивилизации

0
1528
Картофель и молоко вывели Белоруссию в лидеры по узнаваемости

Картофель и молоко вывели Белоруссию в лидеры по узнаваемости

Анастасия Башкатова

Семь из десяти россиян доверяют производителям из братской республики

0
1977
Ускорение инфляции – плохой сигнал для политики Центробанка

Ускорение инфляции – плохой сигнал для политики Центробанка

Михаил Сергеев

Чиновники мегарегулятора наблюдают за сокращением своего влияния на экономику

0
2955
На досрочных выборах в парламент Британии возрастают шансы "третьей силы"

На досрочных выборах в парламент Британии возрастают шансы "третьей силы"

Данила Моисеев

Консерваторы слишком дискредитировали себя, но и лидер лейбористов не самый заслуживающий доверия политик

0
2172

Другие новости