0
6443
Газета Культура Печатная версия

12.01.2023 18:08:00

Аватар "Волшебной флейты"

Кинореализм спектакля время от времени вызывает желание схватиться за попкорн

Тэги: премьера, опера, волшебная флейта, моцарт, гергиев, театральная критика


премьера, опера, волшебная флейта, моцарт, гергиев, театральная критика Кажется, что эти декорации – к «Войне миров» Уэллса, а не к «Волшебной флейте» Моцарта. Фото Наташи Разиной © Мариинский театр

Валерий Гергиев выпустил на рубеже Нового года премьеру оперы «Волшебная флейта» Моцарта. Музыкальное руководство он доверил своему старому другу – 78-летнему дирижеру Юстусу Франтцу, костюмы позаимствовал из спектакля 1993 года у художника Мартина Рупрехта, ставить свет пригласил неожиданно Глеба Фильштинского, а сам спектакль поручил режиссуре Екатерине Малой.

До появления новой версии «Волшебной флейты» в Мариинском театре (точнее – в Мариинке-3 или Концертном зале) с громадным и безостановочным успехом шла постановка французской команды во главе с режиссером Аленом Маратра. Легкий, остроумный, современный интерактивный спектакль, пробуждавший фантазию взрослых и детей, пользовался колоссальным спросом как в дни уик-эндов, так и в зимние каникулы, когда давался едва ли не по три раза в день – утром, днем и вечером.

Ученик Питера Брука Ален Маратра сломал в этом спектакле «четвертую стену», добившись установления заветной магической связи между артистами и зрителями во имя великой силы Театра. Далеко не в каждом спектакле зрительские ряды устанавливались прямо на сцене, для того чтобы к публике могли беспрепятственно подсаживаться главные персонажи, а птицелов Папагено бегал по залу под стать шоумену, подключавшему зрителей к энергии моцартовского шедевра как заправский престидижитатор или экстрасенс-целитель, незаметно забираясь со своими шутками-прибаутками в подкорку, пробуждая инстинкты творчества.

Одним из гениев в этой партии был безвременно ушедший бас-баритон Эдуард Цанга, чья харизма растапливала сердца самых холодных и ленивых душой скептиков. Этот постановочный шедевр, событие в истории интерпретаций «Волшебной флейты», служивший верой и правдой Мариинскому театру с 2007 года, Валерий Гергиев решил задвинуть, поставить на паузу, заменив более традиционным зрелищем, которому вернул буржуазную «четвертую стену» в Мариинке-2.

Режиссер-постановщик Екатерина Малая вместе с художником по декорациям Петром Окуневым отправила героев моцартовского зингшпиля в видеоджунгли «Аватара». Центр декораций – дерево с дуплом – добавило киноассоциаций, косвенно напомнив еще и о «Сказке о потерянном времени» – фильме Александра Птушко, на котором эти постановщики выросли.

В таких «предлагаемых обстоятельствах» – расцвеченном всеми цветами радуги сумрачном лесу – заиграли в свои игры три мальчика, сбежавшие туда от мира взрослых. Воздушный змей в руках одного из них обернулся гигантским «ужасным змеем», от которого сразу после увертюры кинется убегать принц Тамино, и художник создаст и в самом деле впечатляющую голову дракона со светящимися глазами – как из магазина игрушек.

Зная о психологической радости узнавания хорошо знакомого, создатели новой «Флейты» для уплотнения движущейся фактуры подбросили к принцу Тамино и птицелову Папагено еще и некие силы из миманса – немых инопланетных существ в грязно-сером, прыгавших или переползавших с места на место, передвигавших подозрительного цвета шары, словно скатанные из навоза скарабеями. Из этих шаров вылупятся разные звериные головы в момент, когда Тамино станет испытывать волшебство подаренной ему флейты.

Кинореализм спектакля время от времени вызывал желание схватиться за попкорн, чтобы выстроить привычный по киносеансам поведенческий контрапункт. Потом предсказуемо появился чудак Папагено с цветастым хаером и клеткой с ненастоящими птичками, вышла Памина в очень старомодном платье с дешевой диадемой с куцым перышком. На гигантской сцене в агрессивной среде декораций они выглядели словно из другой оперы – маленькими, робко и без особой цели принужденно перемещаемыми фигурками. Как бы похотливый мавр Моностатос принялся старательно выпевать свои буффонные скороговорки на немецком, произносить свои зингшпильные разговорные тексты на русском. Царица Ночи в этой версии сошла вовсе не с небес, но снизу – из полыхающего пламенем ада, а Зарастро со своей свитой напомнил верховного жреца друидов из «Нормы».

Волшебство сказки старательно обеспечивалось изо всех интеллектуальных сил, в то же время его как будто и не было, и мы, зрители, понимали, что сидим, обманываемые, в очках виртуальной реальности, сняв которые тут же окажемся в скучном, безрадостном и бессмысленном мире.

Давно не доводилось слушать такую удушающе медленную, неповоротливо-громоздкую «Волшебную флейту», какой делал ее маэстро Франц. К доброй пародии на масонские ритуалы он отнесся с такой пугающей серьезностью, что шаг за шагом неторопливо превращал оперу в похоронную процессию, лишавшую солистов естества дыхания и полета (особенно пострадали три дамы и три мальчика, чья интонация ползла и сольно, и в ансамблях), рождая ощущение нехватки кислорода.

Вместо трех часов спектакль растянулся до четырех. Что двигало дирижером – желание ли непременно быть замеченным, коль скоро нарочито медленные темпы, которые так не красят музыку этой оперы, волей-неволей обратят на себя внимание, стремление ли таким образом методично-философски пробиваться к сути шедевра, делая из него тяжелый гранитный постамент? Вспоминался шекспировский диалог Гамлета, когда принц Датский просит Гильденстерна сыграть на флейте, на что слышит в ответ «я не умею» и выдает полное ярости: «Что за негодную вещь вы из меня делаете?/.../ В этом маленьком снаряде – много музыки, отличный голос; однако вы не можете сделать так, чтобы он заговорил». Светлыми пятнами в этой «Флейте» мигали отдельные солисты, среди которых трудно было не обратить внимание на хрупкого в своем лиризме тенора Бориса Степанова в партии Тамино, взрывчатый темперамент характерного тенора Андрея Зорина, усвоившего на отлично уроки своего учителя Константина Плужникова. Был понятен выбор дирекцией Виолетты Лукьяненко на партию Памины в первом премьерном спектакле: в ней действительно ощущалась «работа по модели» – сходство и с харизмой, и с интонационной гибкостью Анны Нетребко, за что, как говорят, к ней благоволит сам маэстро Гергиев. Но главными светилами оставались возвышавшиеся над всеми двое – лирико-колоратурное сопрано Ольга Пудова и бас Юрий Воробьев в партиях Царицы Ночи и Зарастро,чье исполнительское искусство пело о том, что путь к вершинам мастерства долог, но воздается сторицей. 


Читайте также


Кто дольше продержится на Токкате Шумана

Кто дольше продержится на Токкате Шумана

Неля Насибулина

Grand Piano Competition откроется мировой премьерой сочинения Александра Чайковского

0
1661
Страсти по Есенину

Страсти по Есенину

Георгий Ковалевский

Мировая премьера мюзикла Евгения Загота о поэте прошла на сцене Ростовского музыкального театра

0
2152
В "Приюте комедианта" прошла премьера первого в России мюзикла а капелла

В "Приюте комедианта" прошла премьера первого в России мюзикла а капелла

Ледяной горою "Айсвилль"

0
1533
Турция усиливает присутствие на узбекском рынке

Турция усиливает присутствие на узбекском рынке

Виктория Панфилова

Шавкат Мирзиёев и Реджеп Тайип Эрдоган проведут в Анкаре заседание Совета стратегического сотрудничества

0
3117

Другие новости