Дарья Курдюкова
С пермским звериным стилем связано много загадок. Фото Андрея Чунтомова
Всякого прибывшего в Пермь звериный стиль встречает уже в киосках аэропорта россыпью сувениров. О том, как стало возможным в том числе и это – благодаря случайным находкам, через археологические экспедиции, осмысление бронзовых зоо- и отчасти антропоморфных образов III–XIII веков как культурного кода, и вполне массового тоже, от архитектуры до одежды, – рассказывает выставка Пермского краеведческого музея с громким названием, но непафосным содержанием «Городу нужен герой». В Центральный выставочный зал привезли вещи из музеев близких и далеких, от Пермской художественной галереи, Музея Республики Коми, Чердынского краеведческого музея до Эрмитажа. Хранящиеся в Петербурге предметы из кладов были найдены еще до революции, но пермякам показаны впервые.
В 1885 году ради добычи известняка взорвали камень Светик с древним святилищем. Жители окрестных сел наткнулись там на бронзовые «образки», молва дошла до археолога Сергея Сергеева, отправившегося на раскопки. В 1899 году возле деревни Пешковой у реки Кондас обвалился берег, и крестьянин Федоров увидел 41 чудской образок, в конце концов оказавшийся в Эрмитаже. Так стал известен так называемый Пешковский клад. В 1900-м недалеко от реки Кишерти и села Каракосы распахивали поле и нашли еще один клад – Кунгурский (или Усть-Кишертский). Как и предыдущие, он осел в Петербурге. То, что сегодня известно как Уньинский клад и хранится в Национальном музее Коми, в 1884-м явилось глазам крестьянина Собянина там, где в верховьях Печоры и неподалеку от реки Уньи вода подмыла сосну. Редикорский клад из Чердынского краеведческого музея в этой череде самый поздний, тоже нечаянно вышедший из-под земли, когда колхозник Коновалов в 1929-м ремонтировал дорогу у села Редикор. Тогдашний директор Чердынского музея выехал на раскопки, но культурного слоя не обнаружил.
Загадок много до сих пор. Из главных – что конкретно означают многие из чудных чудских древностей, все эти подвески, пластины, полые фигурки-пронизки, человеколоси, птицы с человеческими лицами, сложносочиненные ящеры и т.д., как они появились и какую именно роль играли в ритуалах. Считается, что так или иначе служили не только религии и оружию, но и быту – как украшения и для утвари.
Причудливый пантеон жил на три мира – небесный, земной и подземелье. Лось как один из самых характерных и сложных образов был проводником в мир мертвых, но помимо этого перемещал небесный огонь-солнце. Ящеры, наоборот, ассоциируются с нижним миром. В них уживаются черты ящериц, хищных рыб, бобров, а по некоторым гипотезам, даже мамонтов, чьи кости на берегах уральских рек не редкость (этой части истории, к слову, посвящена деятельность филиала краеведческого музея – Музея пермских древностей, который в будущем получит площадку в кластере на Заводе Шпагина, как и уже готовящаяся к переезду туда Пермская художественная галерея). С медведями вроде бы дело понятнее: у таежных народов было принято после убийства животного его шкуру складывать на помосте так, будто зверь положил голову на лапы (что нашло отражение в бронзовых пластинах). Люди ели мясо, славя зверя и одновременно прося прощения за убийство.
По пути из древности в современность у звериного стиля сейчас три большие остановки – собственно археология, 1960–1970-е, когда из предметов музейных фондов и изысканий он начал движение в массы, и современность. Кураторы (Сергей Островский, Мария Ромашова, Эдуард Чурилов, Светлана Неганова, Ирина Трофимова и Ольга Сафрошенко) сопроводили путешествие живо интонированными текстами, обращенными не к безликим массам и не к вечности, а, как в нормальном разговоре, к каждому пришедшему. На смену кабинету ученого из первого раздела во втором приходит стена многоквартирного дома с дверными глазками, она же с противоположной стороны оказывается гарнитуром гостиной.
Стараниями журналиста и общественного деятеля Бориса Назаровского Пермь не только вернула себе свое имя взамен присвоенного в 1940-м Молотова. В герб, в свою очередь, вернулся большой медведь. В конце 1960-х Назаровский решил расшевелить общественность на «ребрендинг» городской идентичности, обратившись к пермскому звериному стилю. Судя по выставочному нарративу, этого импульса хватило надолго и много на что. В 1967-м в Пермской художественной галерее устроили выставку. Следом звериный стиль сделался героем декоративно-прикладного искусства, от изделий открытого в 1969-м Пермского экспериментального ювелирно-гранильного завода до коллекции одежды, придуманной Еленой Обориной для местного Дома моделей. Но главное, стали издавать альбомы и книги, самым известным (он был выпущен в 1988-м 30-тысячным тиражом) стал альбом «Чудские древности Рифея. Пермский звериный стиль» археолога Владимира Оборина и этнографа Георгия Чагина. Название тогда корректировала московская цензура: книгу должны были печатать в ГДР, и курировавшие процесс чиновники «Внешторгиздата» боялись, что «нынешняя Пермь» ассоциировалась со звериным стилем. Поставили «Чудские древности».
Звериный стиль в городском пространстве в 1980-х проявился в столовой Мотовилихинского завода, в 1990-х – в витражах гостиницы «Урал», в 2023-м – даже на крышке люка, не без иронии водруженного теперь и на выставке. С этой крышки, как когда-то с одной из древних пластин, понуро глядит медведь. С 2006-го общественная организация KAMWA спрягает пермскую древность с новым временем, организуя культурные проекты, с одной стороны, и наладив выпуск тематической продукции – с другой. Проект вышел с широким выплеском в современность вплоть до граффити и компьютерной анимации (по формулировке кураторов, «древность в стиле фэнтези»), и неудивительно, что он попал в программу Фонда Потанина «Музей без границ». И если выставка начиналась телефоном на столе ученого, в трубке которого звучали истории археологов (все-таки исторические древности тут в главной роли), то финал оставлен интерактивным, символически выходящим в город – с картой, в которую предложено «забить гвоздь» и наклеить стикер, назвав места, где еще обретается пермский звериный стиль.
Пермь–Москва
