Дарья Михельсон
Движение артистов, предметов не создает качественных изменений – каждый герой остается на своей позиции.
Фото Игоря Червякова с сайта www.shalom-theatre.ru
Квадратура круга – одна из самых известных неразрешимых задач. Художественному руководителю театра «Шалом» Олегу Липовецкому в спектакле «Последние» по пьесе Максима Горького удалось превратить эту математическую метафору в ключ к пониманию семейной драмы: так же невозможно разрешить конфликт «отцов и детей», найти общий язык, исцелить любовь, восстановить утраченное доверие.
На сцене – поворотный круг, внутри которого очерчен строгий квадрат. Венские стулья, расставленные для каждого персонажа, образуют замкнутую систему координат: никто не выходит за ее пределы. Режиссер в программке напоминает, что слово «революция» происходит от латинского «вращение». Значит, и революции – исторические или внутренние – всегда вращаются по кругу, оставляя участников на прежнем месте.
Этот круг – не просто технический прием, а модель мира семьи Коломийцевых. Падение патриарха – бывшего полицмейстера Ивана Коломийцева (Дмитрий Цурский) – совпадает с распадом устаревших ценностей и разрушением иллюзий. Горький помещает действие вскоре после Кровавого воскресенья: ясно, что именно Коломийцев отдал приказ стрелять. Но Липовецкий сдвигает акцент с исторического преступления на преступление домашнее, моральное.
Софья (Ксения Роменкова) произносит: «Это жестокое время больше всего губит детей». Но действительно ли время виновато? Или это попытка снять ответственность с родителей? Она называет Ивана «убийцей детей» – и речь идет не только о крови. Один ребенок – Люба (Алина Исхакова) – стал калекой буквально; остальных искалечили годами страха, давления, лжи. У каждого – свой «духовный горб», своя форма выученной беспомощности и наследственного ужаса.
Тема травмы проходит через весь спектакль. В программке отдельный текст объясняет типы травм и даже подсказывает, когда нужно обращаться к специалисту. Пятеро детей – пять типов боли. И каждый из них даже не пытается выбраться из замкнутого пространства. Из круга вырывается только брат Ивана – Яков (Александр Хорлин) – и то только после смерти. Вера (Ольга Приходченко) пытается бежать, но возвращается: для нее за пределами круга та же безысходность, только еще глуше и страшнее.
Сценография, придуманная самим режиссером Олегом Липовецким, – беспредметная: только геометрия пространства и зала. В программке появляется алюминий – как намек на «новое время», легкий металл, который разорит дядю Якова, но станет востребованным десятилетия спустя. На сцене же нет даже минимального намека на перемены, которые и герои, и, наверно, зрители даже не способны предвидеть.
Звуковой и визуальный ряд создают давление, сопоставимое с давлением семьи. Ритмичная техно-музыка, тревожные шумы, кадры исторических негативов, советских хроник, домашних архивов, сюрреалистические обрывки образов – непрерывный ментальный прессинг.
Несмотря на сложные обстоятельства игры, артисты существуют в них удивительно органично, у каждого своя пластическая выразительность, способствующая еще большему ощущению тесноты в этом круге-квадрате. Дерганая, зажатая Софья (Ксения Роменкова); изворотливая, как ящерица, Надежда (Елена Бобровская); расхлябанный и самодовольный Александр (Николай Балацкий); нервные, резко дерганные подростки Пётр (Фёдор Бычков) и Вера; физически изуродованная Люба; чиновничье-жесткий Иван (Дмитрий Цурский); растекающийся и остро неприятный Лещ (Сергей Шадрин).
Герои все время переставляют стулья, роняют их, швыряют. Но все эти перестановки тщетны – каждый остается на своем месте. Создается очень плотное ощущение жизни в тесных квартирах, обстоятельствах, привычках. Когда Надежда убеждает отца принять должность исправника, она формулирует главный принцип существования героев: «шаг назад – и два вперед». Но прогресса не получается – только топтание на месте. Пространство вращается, герои движутся, траектория остается прежней. Финал неизбежен, как нерешаемая формула.
И все-таки Липовецкий предлагает зрителю сопротивление. В финале появляется обращение режиссера: попытка ими создать альтернативный финал провалилась. Они хотели – но не смогли. И с финалом Горького они не согласны.
И именно здесь особенно значим образ госпожи Соколовой (Наталья Боярёнок) – единственного персонажа, который не подчиняется траектории замкнутого круга. Пётр восхищается ею: в ней он видит образ хорошей, цельной матери, человека, который не идет на сделку с совестью. Когда Иван начинает хамское наступление, она первой разрывает круг – не позволяет втянуть себя в привычный семейный кошмар. И по ходу действия становится ясно: ее стойкость приносит результат. Ее сына освобождают под залог – потому что она действует честно, прямо и не предает себя.
С ее линией возникает важная мысль: может быть, выход все-таки есть. Для тех, кто изначально другой, кто сохранил внутренний стержень, кто не заражен наследственной травмой.
Но если ты травмирован – неужели ты обречен?
Зритель, как и режиссер, не согласен с этим.
Квадратура круга остается нерешенной. Но несогласие с таким ходом вещей звучит как вызов.
