Академический госплан

С трудом, в противоречиях, возможно – в муках и фантомных болях от ампутированного былого величия, Российская академия наук нащупывает свое новое место в кардинально измененном научном пространстве страны.

Не случайно первая рабочая встреча Владимира Путина после новогодних праздников была с президентом РАН Александром Сергеевым. А завтра, на заседании Президиума РАН, один из вопросов повестки – «Об осуществлении РАН научно-методического руководства всеми научными учреждениями и образовательными организациями высшего образования страны». Заметим, о руководстве исследовательскими институтами, бывшими академическими, речи уже не идет.

А страна между тем уходит в научно-технологический прорыв. По крайней мере с 1 января официально стартовал нацпроект «Наука». Какие функции в этом прорыве у РАН? Может ли РАН (шире – академическая наука вообще) формировать современный научный ландшафт? Претензии на это академия не утратила даже в результате реформы. Собственно, это остается ядром ее психологической, если можно так сказать, самоидентификации. Об этом свидетельствуют, в частности, и те заявления, которые Александр Сергеев сделал на встрече с Владимиром Путиным: «Академия наук как раз должна быть той площадкой, на которой должно быть обеспечено с точки зрения науки вот такое стратегическое планирование». РАН получила полномочия «государева ока» над всей наукой: «Это очень важно сейчас, потому что средства, которые идут в научные исследования, тратятся не совсем эффективно». Другими словами, РАН претендует на статус некоего академического госплана.

Последнее звучит особенно забавно, если учесть, что после анализа отчетов, которые предоставлялись научными институтами в РАН, выяснилось, что 40% всех научных планов за год выполнялось менее чем одним научным сотрудником (sic!).

Но у этой медали есть и обратная сторона. Для тех, кто реально сегодня формирует государственную научно-техническую политику, РАН – это всего лишь дополнительный символический фактор легитимации заранее уже принятых властями решений. До или после реформы академической науки (2013 год) разве было принято хоть одно системообразующее решение на основе рекомендаций (мнения) РАН? Представители академии, например, выступали против введения системы ЕГЭ. Сегодня, по данным авторитетного международного исследования PISA, 25% российских школьников не осваивают один из трех основных предметов школьной программы, а еще 14% – два предмета и более.

Академия предупреждала о негативных последствиях переформатирования научной аспирантуры в третью ступень высшего образования. Сегодня не более 18% аспирантов заканчивают обучение защитой диссертации. В результате численность персонала, занятого исследованиями и разработками, в 2017 году составила 707,9 тыс. человек. За 2018 год она уменьшилась на 2%, а относительно уровня 2008 года – на 7%.

В итоге пришлось в аварийном порядке придумывать механизм компенсации. Придумали – нацпроект «Наука»... На днях ректор НИУ «Высшая школа экономики» Ярослав Кузьминов в интервью Telegram-каналу «Научно-образовательная политика» признал: «Можно ожидать лишь довольно точечный эффект от национальных проектов».

И академия, превратившаяся в академический госплан, судя по всему, уже не может выступать объективным экспертом, а тем более стратегическим центром разработки всей научной политики. Чему опять же свидетельством слова президента РАН на встрече с Путиным: «Страна вошла в этап стабильного развития, стабильного роста в условиях, в общем-то, не очень больших ресурсов». Налицо явное проявление стокгольмского синдрома, психологического состояния, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам.