Наталия Григорьева
Софи Тэтчер снялась в истории о не самых здоровых семейных отношениях. Кадр из фильма
В российский прокат выйдет «Ее личный ад» – новая работа датского режиссера Николаса Виндинг Рефна (из внеконкурсной программы Каннского фестиваля), в которой он шлифует свое мастерство неонового кино и упражняется в формализме и фетишизме. Не все спокойно в датском королевстве, точнее в очередном вымышленном пространстве, где обитают герои, висит туман и бродит убийца в кожаном костюме. Время нелинейно, как и повествование, а отношения детей и родителей превращаются в многомерный фильм ужасов, снятый то ли по комиксам, то ли по городским легендам.
Популярная актриса Эль (Софи Тэтчер) встречает в холле элитной высотки коллегу Хантер (Кристин Фросет). Им предстоит вместе сниматься в фильме по мотивам графического романа о приключении женского космического десанта, и на время работы Хантер поселится в пентхаусе Эль. Там же, в огромной квартире, похожей на позолоченный отель из 80-х, обитают отец звезды – одиозный богач с темным прошлым и настоящим Джонни (Дюгрей Скотт) и ее мачеха, почти ровесница и некогда лучшая подруга Доминик (Гавана Роуз Лю). Восторженная Хантер с упоением участвует в примерке костюмов, которую проводит томная парочка дизайнерш (Сиори Куцуна и Аои Ямада), и слушает сказочку на ночь от Джонни – жутковатую легенду о Кожаном человеке, монстре, который ищет свою потерянную дочь и параллельно убивает всех, кто оказывается на его пути (преимущественно молодых девушек).
Он появляется вместе с туманом, как раз-таки окутавшим город, носит перчатки с драгоценными камнями и будет повержен, когда ему отрубят кисти. Вскоре Эль и Хантер становятся свидетелями кровавой расправы над неизвестной женщиной в доме напротив – по всем признакам, преступление совершил Кожаный человек. Вместе с тем то ли в этом же городе, то ли в параллельной реальности, по следу убийцы идет безутешный отец, рядовой Кей (Чарльз Мелтон) – его дочь пропала в тумане, и он бродит по улицам в поисках девочки и возмездия.
Пытаться сложить воедино кусочки повествования, похожие на остроугольные кристаллы, которые тут, к слову, служат то декорациями, то частью макияжа, – дело неблагодарное. Лучше всего будет отдаться потоку и насладиться превалирующим торжеством изображения и буйством визуальной фантазии. Переливающаяся всеми оттенками неона картинка уносит в ирреальное пространство, где не действуют привычные законы, а обитатели с их томной речью и образами, сотканными из пайеток, блесток, кожи и шелка, являются в большей степени предметами интерьера, нежели живыми существами. Сам Рефн признается, что для него эта история на грани фетиша, что заметно в каждом кадре – даже сцены кровавых драк сняты на крупных и средних планах, смакующих плотское и создающих иллюзию телесной близости. Эрос и Танатос, как и полагается, идут рука об руку и сходятся в точке высшей боли и высшего наслаждения.
Между строк нетрудно вычитать историю не самых здоровых семейных отношений: отец, который пытается найти общий язык с дочерью, заводя романы с ее ровесницами, дочь, которая обожает и одновременно ненавидит мачеху, ревнуя ее к отцу и в отместку отдающаяся на вечеринке ее любовнику, мачеха, набивающаяся к падчерице в слишком уж близкие подружки – за такое можно получить топором по голове. Объединяет их разве что пренебрежительное отношение к Хантер, чья лишенная порочности красота в этом пространстве не приживается. Особняком торчит история рядового Кея, привносящая и в видеоряд, и в сюжет нотки азиатского мистицизма и эротизма – от лисиц-кицунэ до декораций будто из фильмов Карвая, сравнение с которым (по крайней мере цветовое) в случае с Рефном в целом неизбежно.
Некоторые сцены выполнены с точки зрения цветокоррекции и освещения безупречно. В мигающем свечении прожекторов статичные фигуры и лица – даже статуи – принимают разные позы и меняют выражение лиц. Инородным звучит разве что саундтрек, будто бы взятый из какого-то героического блокбастера – оказывается, впрочем, что над ним работал итальянский композитор Пино Донджо, чья музыка звучит в том числе в фильмах Дарио Ардженто и Брайана Де Пальмы. Тонкие, но не бессмысленные пересечения – и аллюзии на, несомненно, вдохновляющих Рефна авторов. И еще одна – из многих – обескураживающая деталь, заставляющая меньше думать, а больше наслаждаться увиденным, полетом фантазии, может, не великого, но большого художника.
