"Талибан" теряет контроль над Северным Афганистаном

Бойцы «Талибана» все чаще не в состоянии демонстрировать, что Кабул сохраняет контроль над провинциями. Фото Reuters

У афганского «Талибана» возникли проблемы с контролем над Бадахшаном, провинцией на северо-востоке страны. Местные полевые командиры не только отказываются подчиняться приказам из Кабула и Кандагара, но и разоружают талибские формирования, демонстрируя слабость власти «исламского эмирата». Апофеозом кризиса управления в регионе стал переход на несколько часов бадахшанского района Яфтали-Паин под контроль одной из групп вооруженной антиталибской оппозиции. Эти инциденты, по оценкам афганских наблюдателей, являются прелюдией к более опасным для режима «Талибана» событиям, которые способны привести к выходу Бадахшана, а также ряда других северных афганских провинций из-под контроля Кабула и Кандагара.

Признаки усиления военно-политической нестабильности в афганском Бадахшане впервые стали отчетливо проявляться во второй половине 2025 года. Они были в значительной степени связаны с борьбой различных этнических кланов в «Талибане» за контроль над двумя самыми прибыльными отраслями талибской экономики – добычей золота и транзитом наркотиков. В 2023–2024 годах золотодобычей в Бадахшане занимались почти исключительно местные авторитеты, прежде всего тесно связанные с начальником Генштаба армии «Талибана» Кари Фасихуддином Фитратом. Им активно помогали китайские бизнесмены, среди которых было немало сотрудников спецслужб КНР, использовавших «золотое» прикрытие для наблюдения за деятельностью боевиков уйгурских джихадистских групп, обосновавшихся в Северном Афганистане.

С 2024 года растущий интерес к проектам золотодобычи в Бадахшане стали проявлять лидеры талибского режима в Кабуле и Кандагаре. Тем более что денег в стране становилось все меньше, а стремление к личному обогащению у «ветеранов джихада», дорвавшихся до власти в разрушенной ими же за многие годы стране, только усиливалось. Наибольшую активность проявлял Хаджи Башар Нурзай – один из самых близких соратников эмира талибов маулави Хайбатуллы Ахунда. 

Он имеет репутацию не только реального «отца-основателя» движения «Талибан», вложившего в него первые инвестиции в 1994 году, но и главного куратора наркоиндустрии в стране. Башар Нурзай с помощью ряда местных сторонников, опираясь на силовые структуры режима талибов, начал «отжимать» у бадахшанских авторитетов золотодобывающий бизнес, а заодно и контроль над наркотранзитом в Таджикистан и Китай.

Разумеется, бадахшанские авторитеты отдавать сверхприбыльный бизнес отказались. Тем более что «кабульские» и «кандагарские» вели себя нагло, как колонизаторы, относясь к местным уважаемым людям как к людям второго сорта. Конфликт бизнес-интересов был отягощен этнической составляющей: бадахшанские командиры являются таджиками, а пришедшие отнимать у них бизнес талибы – пуштунами, опирающимися на поддержку пуштунской же верхушки талибского режима. В результате экспансия «кабульских» и «кандагарских» талибов в Бадахшан стала выглядеть не просто попыткой «отжать» ликвидные отрасли местного бизнеса, но и как стратегия демонтажа местных элит и баланса интересов в бадахшанском регионе, с обрушением его экономической базы и последующей колонизацией пуштунскими кланами из Южного Афганистана.

Командир одной из группировок Абдул Каюм Меланг смог на некоторое время взять под контроль уезд Яфтали-Паин.  Фото Фронта «Воины Отечества»

Первым на такой шаг решился влиятельный 34-летний командир Джума Хан Фатех, фактически контролирующий район Дарваз в Бадахшане. Сначала «кабульско-кандагарские» попытались нейтрализовать его, переместив из региона на должность вице-губернатора одной из южных, пуштунских провинций Афганистана. Однако после того как Джума Фатеху стало известно о том, что его пуштунские «друзья» уже подготовили для него двух террористов-смертников, он вернулся на родину и в начале июля поднял мятеж в Дарвазе, объявив об отказе подчиняться приказам из Кабула и Кандагара. Около трех недель талибы вели переговоры с Джумой Ханом Фатехом, одновременно перебросив в регион 2-тысячный корпус талибов-пуштунов из Гельманда и Кандагара. Однако на открытые боевые действия с бадахшанским мятежником лидеры «Талибана» не решились. И не только потому, что посланный ими пуштунский корпус оказался в ловушке в Бадахшане. Открытая война с Джумой Фатехом почти неизбежно привела бы к массовому народному восстанию в Бадахшане против режима талибов, после чего примеру бадахшанцев последовали бы жители и других северных провинций страны.

На момент написания этого текста было известно, что Джума Хан Фатех согласился прибыть в Кабул для переговоров с лидерами талибов. Гарантией его безопасности являются, по разным данным, от четырех до десяти пуштунских командиров «Талибана», которые остались в Дарвазе на положении почетных пленников (среди них – командир спецназа «Талибана»). Кабул и Кандагар отказались от требования разоружить бойцов Джумы Фатеха, которые продолжают заниматься привычным бизнесом в своем родном регионе.

Кризис с Джумой Фатехом обнаружил неожиданную слабость власти талибов в Северном Афганистане. Но настоящим апофеозом кризиса талибской системы управления стал рейд 25-летнего бадахшанского командира Абдул Каюма Маланга, который с 50 сторонниками, назвавшими себя Фронтом «Воины Отечества», в ночь на 17 июля захватил под свой контроль целый уезд Яфтали-Паин. Бывший боец спецназа армии республиканского Афганистана, не связанный с наркобизнесом и золотодобычей, Абдул Маланг за несколько часов и практически без единого выстрела овладел зданиями талибской администрации, полиции и службы безопасности уезда. Талибы добровольно сдали Малангу все свое вооружение, которое, по имеющейся информации, уже оказалось в руках ряда местных групп антиталибского сопротивления. Уезд Яфтали-Паин находился под контролем бойцов Фронта «Воины Отечества» лишь несколько часов. Однако значение этого события, по оценкам афганских наблюдателей, поистине историческое.

В успешной операции в Яфтали-Паине принимали участие бойцы новой группы антиталибского сопротивления, не связанные ни с Национальным фронтом Ахмада Масуда, ни с Фронтом свободы генерала Ясина Зии. «Это – красноречивый сигнал, что молодежь северных афганских провинций устала ждать обещанных Масудом и Зией побед в борьбе с талибами и начинает действовать сама, отзываясь на призыв своих по-настоящему смелых и решительных сверстников», – прокомментировал ситуацию один из бадахшанских наблюдателей.

Июльские события в Бадахшане могут иметь продолжение не только в этой провинции, но и в других районах Северного Афганистана, полагают афганские эксперты. Режим талибов столкнулся здесь с целым букетом новых вызовов и угроз – от конфликта бизнес-интересов до антиколониальной войны против пуштунской экспансии и «восстания молодежи», не желающей терпеть власть «яростных мулл».