Анастасия Коскелло
|
| Фото сайта wikipedia.org |
– Ваше высокопреосвященство, как вы познакомились с патриархом, при каких обстоятельствах?
– Это был 1978 год, я тогда поступил в университет и стал студентом физического факультета. А он только-только стал патриархом. И один из моих однокурсников, сейчас священник, рассказал мне, как он в воскресенье был в Сионском храме и что там проповедовал новый патриарх. «И ты представляешь, я все понял, что он говорил!» – сказал однокурсник. На тот момент мы все знали, что в церкви говорят так, что вообще ничего не поймешь, на старом грузинском языке молятся и так далее. Я удивился: как это так, что в церкви можно хоть что-то понять? Я даже не поверил. И вот с этого началось мое знакомство с патриархом. Я стал посещать Сионскую церковь по воскресеньям и слушать его проповеди. Первый личный контакт у нас состоялся после праздничной литургии по случаю канонизации святого Илии Чавчавадзе в 1987 году. А непосредственное знакомство случилось летом 1988 года, когда я поступал в Тбилисскую духовную академию. Она тогда только что открылась, мы были первым потоком семинаристов, и я сдавал вступительный экзамен лично патриарху. Мы тогда минут двадцать, может, чуть больше, говорили с глазу на глаз. Вообще он очень большое внимание уделял каждому из нас, большую заботу проявлял о церковной молодежи.
– По вашим воспоминаниям, как патриарх относился к советской власти? В литературе на этот счет встречаются полярные точки зрения.
– Он никогда не настраивал нас против власти. Единственное, насколько я помню, он старался никогда не произносить вслух фамилию нашего первого вождя (Владимир Ленин. – Авт.). Я и сам до сих пор не могу себе позволить ее произносить. Но он с терпением относился ко многим запретам и ограничениям, которые тогда были. Он не протестовал открыто, он пытался мягко обходить эти запреты. Например, высшим партийным чиновникам в Грузии было запрещено контактировать с патриархом. Но он все-таки находил способ поговорить с каждым. Эти встречи организовывались как будто случайно – в больнице, на улице и так далее. Он смотрел на них не как на коммунистов, а как на своих духовных чад, которые в силу обстоятельств не могут открыто исповедовать свою веру.
– Патриарх как-то ориентировал церковную молодежь в отношении митингов национального движения?
– Нет, нет, абсолютно нет, ничего он нам не указывал. Единственное, я видел, как он посылал священников к митингующим, объявившим голодовку, чтобы их причастить.
– Вы помните «ночь саперных лопаток» на проспекте Руставели 9 апреля 1989 года? Многие считают, что именно после тех событий авторитет патриарха в грузинском обществе резко вырос.
– Я не был на том митинге. Непосредственное окружение патриарха тогда дежурило в основном у здания патриархии и в Сионском храме.
Я пришел на литургию к 9 утра, здесь творилось что-то страшное, собор был полон народа, люди прятались, все боялись, что идут советские войска. Я сутки провел в алтаре. К вечеру привезли тела погибших, начались панихиды… Но вообще авторитет патриарха в Грузии рос постоянно, вне связи с конкретными событиями.
– В грузинском обществе есть понимание, что все же тогда стоило послушаться патриарха и разойтись, чтобы избежать таких жертв?
– На самом деле там был всего один человек, Ираклий Церетели, который вырвал у патриарха микрофон и сказал: «Мы будем бороться»… Если бы не он, люди, вероятно, послушались бы патриарха.
– Тот митинг был эхом абхазских событий. Патриарх говорил вам что-то о своем видении абхазского вопроса?
– Он 11 лет был митрополитом Абхазским. Поэтому он знал абхазский народ, он любил этот народ. Он до последнего мечтал снова приехать в Абхазию. Он использовал все возможности, чтобы вернуть Абхазию в состав Грузии, именно ради этого он продолжал ездить в Россию и даже встречался с президентом Владимиром Путиным, несмотря на всю критику этого его поступка здесь, в Грузии. Он верил, что наше единство будет восстановлено.
– Почему патриарх не мог дать Абхазской церкви независимость? Возможно, это стало бы инструментом примирения…
– Я присутствовал на встрече патриарха с отцом Виссарионом Аплиа в Москве в начале 2000-х. Там не шла речь о независимости. Отец Виссарион тогда плакал, просил патриарха простить его и говорил, что все мы должны воссоединиться. Правда, потом, выйдя из кабинета, начал говорить на публику прямо противоположные вещи… Но признание Абхазской церкви в любом случае невозможно, этот вариант исключается, и Русская церковь в этом согласна с Грузинской. Будущее Абхазии – только в единстве с Грузинской церковью.
– Владыка, а что произошло в дни похорон? Я правильно понимаю, что сейчас мы наблюдаем очередной виток эскалации из-за абхазского вопроса, потому что патриарх Кирилл не упомянул полную титулатуру патриарха Илии в тексте соболезнования, и из-за этого русская делегация была отодвинута в сторону и первое место на отпевании занял патриарх Константинопольский?
– Не в этом было дело. Мы пригласили всех патриархов, как положено по протоколу. И патриарх Константинопольский в любом случае должен был занять центральное место, как первый среди равных, – по протоколу исключительно. В Русской церкви прекрасно об этом знали. Мы все-таки рассчитывали, что смерть патриарха Илии всех помирит. В конце концов, патриарх Кирилл мог приехать и не служить. Служили только патриарх Варфоломей и наш местоблюститель митрополит Шио. Остальные иерархи просто присутствовали, но не служили (на отпевании Илии II 22 марта присутствовали патриархи Константинопольский Варфоломей и Болгарский Даниил, архиепископ Албанский Иоанн, митрополиты Чешских земель и Словакии Ростислав и Американский и Канадский Тихон, а также делегации Александрийской, Антиохийской, Иерусалимской, Сербской, Румынской, Кипрской и Элладской православных церквей. – Авт.). Но, видимо, патриарх Кирилл не захотел даже стоять рядом с Варфоломеем.
– То есть неправильно говорить о том, что между Русской и Грузинской церквами случился скандал?
– Да нет, что вы. Кому это нужно? Нет. Зачем на ровном месте создавать какие-то проблемы? К тому же похороны – неподходящее время для скандалов и политических акций. Сегодня все в Грузии скорбят, и наша скорбь в связи с кончиной патриарха превосходит все эмоции.
– Долгие годы в церковных кругах периодически высказывалось мнение, что РПЦ не делает никаких шагов в Абхазии и не создает там епархий только потому, что испытывает пиетет перед личностью патриарха Илии. Получается, сейчас исчезло препятствие.
– Я лично общался с патриархом Кириллом и его окружением по абхазскому вопросу и верю, что никаких изменений не будет. А если и будут, то только в сторону уврачевания абхазского раскола.
– У патриарха Илии был невероятный авторитет и в церкви, и в обществе. Равновеликой ему фигуры в ГПЦ сегодня не наблюдается. Кто заполнит эту нишу?
– А не надо ничего заполнять. Я думаю, что новый патриарх даже не должен садиться в кресло патриарха Илии на заседании Священного синода. Пускай это место останется пустым в память о патриархе, а новый патриарх пусть просто сидит рядом. Это будет деликатно.
– Какими качествами, на ваш взгляд, должен обладать следующий патриарх, чтобы сохранить порядок в Грузинской церкви?
– Он должен быть смиренным. Он не должен противопоставлять себя патриарху Илии и тому порядку, который тот установил в церкви, в этом будет залог его успеха. Если же он начнет превозноситься и оспаривать наследие патриарха, и он сам пострадает, и церковь пострадает.
– Грузинская пресса критикует местоблюстителя патриаршего престола митрополита Шио. Много пишется о том, что архиереи не хотят выбирать его, считают его «пророссийским» кандидатом.
– Мне всегда было интересно, откуда у них эта информация, откуда они это знают. Потом я понял: они ничего не знают, а просто выдумывают. Как правило, если наша пресса что-то пишет про Синод, то это значит, что как раз такого точно не будет. Синод соберется и будет решать, и никто не знает, что он решит. Мы будем советоваться, потом голосовать.
– Правда ли, что в Тбилиси сегодня много эмиссаров из России, которые пытаются повлиять на ход выборов и продвинуть в патриархи кого-то из «промосковской» партии?
– Как без этого? Понятно, что и российское государство, и РПЦ заинтересованы в тех процессах, которые происходят сегодня в Грузии. Это естественно, у нас достаточно протяженная общая граница с Россией. Нам приходится разговаривать, договариваться. Нам надо спокойнее к этому относиться. А куда деваться?
