0
3009
Газета Идеи и люди Печатная версия

07.09.2011 00:00:00

Когда обруч лопнул

Георгий Мирский

Об авторе: Георгий Ильич Мирский - научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН.

Тэги: египет, революция, тунис, ливия, война


египет, революция, тунис, ливия, война Считалось, что народ Ливии обожает Каддафи. И вот выплеснулись совсем другие эмоции.
Фото Reuters

Прошло уже несколько месяцев с того дня, когда начались неожиданные события, получившие названия «арабская весна» или «арабская революция». Что изменилось? Пошли разговоры о том, что революция выдохлась. Лондонский «Экономист» писал: «Ощущение фрустрации и неуверенности, кажется, затормозило динамику несущих надежды перемен». Пока что пали только четыре автократических правителя – в Тунисе, Египте, Йемене и Ливии, остальные имеют шанс удержаться. То, что произошло, – не единый поток, не одна модель, а ряд специфических ситуаций.

Но у них есть одно общее: требование свободы.

Конец стабильности

Это не классовая революция, не война бедных против богатых, не межплеменные и межконфессиональные распри (хотя все это в той или иной мере присутствует в калейдоскопе событий с совершенно неясными линиями фронтов). Нет никакого единого идеологического дискурса. Ясно только, что арабы, о которых привыкли думать, что они способны лишь на борьбу с колонизаторами или на военные перевороты, восстания под зеленым знаменем ислама, показали себя в ином, доселе неизвестном качестве. «Надоело! Не верим! Не боимся!» – сказали люди. Назрело желание перемен (что, кстати, отличает арабское общество от большинства российского населения, опасающегося, похоже, любых крутых изменений).

Свержение диктаторских и авторитарных режимов привело, естественно, прежде всего к торжеству свободы слова – так всегда бывает после победы революции. Великое множество газет и журналов, политических партий и ассоциаций (в Египте, например, это «Аль-Васат», социал-демократы, насеристы, Фронт социалистических сил, включающий в себя коммунистов, «Египет – Освобождение», Партия свободных египтян, Прогрессивное юнионистское объединение и т.д.). Для людей, привыкших к монотонной жвачке официальной пропаганды, особенно для молодежи, через Интернет знакомой с обстановкой в демократических странах, возможность свободно критиковать власть, выдвигать какие-то свои идеи, знать, что твой голос слышат, – великое достижение. Пусть пока еще нет никаких серьезных перемен в экономике – есть надежда, есть радостное ощущение, что уж теперь-то не «они» будут, как всегда, вершить все так, как захотят, а мы сами возьмем свою судьбу в собственные руки. Обычная революционная эйфория, которая непременно проходит и сменяется разочарованием? Безусловно. Но сколько поколений проживают всю жизнь, даже не подозревая, что такое возможно, не зная этих быстро преходящих, мимолетных счастливых минут┘

Свобода, всплеск надежд, ощущение того, что вот – дожили, дождались перемен┘ Как хорошо это знакомо нам, пережившим 1989, 1990, 1991 годы! Но мы в отличие от арабов уже с горькой усмешкой вспоминаем, как быстро обнаружила себя и оборотная сторона свободы.

Как сказал однажды чешский президент Вацлав Гавел, «свобода привела к выбросу всех видов зла человеческого, какие только можно себе представить». А ведь он имел в виду страну с давними демократическими традициями – что же говорить об арабском обществе, знавшем лишь гнет турок, затем европейцев, затем собственных диктаторов?

В тех арабских странах, где дело дошло до взрыва, падение сурового брутального режима приводит к эффекту «лопнувшего обруча». Все, что было десятилетиями подморожено, загнано под землю, вырывается наружу – культурные, ментальные и исторические различия, давнишняя взаимная неприязнь, старые счеты и обиды, наступает момент, когда самым различным, внезапно появившимся группам кажется, что все можно наверстать, все ухватить, выйти на авансцену, добиться доминирующей позиции. В вакуум, неизбежно образующийся вследствие краха авторитаризма, который оставил после себя политически выжженную землю (без реальной оппозиции, идейных течений, авторитетных лидеров, властителей дум), врываются все кому не лень, начиная от мыслителей – богословов, фундаменталистов, дождавшихся своего часа, и кончая популистами и демагогами всех мастей, нахрапистыми атаманами и полевыми командирами. Пришла вольница, все ловят рыбку в мутной воде. Это цена свободы. Джинн выпущен из бутылки┘

Уже нет стабильности, нет порядка. Нет былой уверенности в завтрашнем дне – пусть известно, что он будет таким же тусклым и безрадостным, как и сегодняшний, но зато без сюрпризов, без потрясений. Нет потребности в твоей инициативе, в самоорганизации – зато все за тебя вперед рассчитано, размерено, размечено. Ясно, что можно, а чего нельзя, – вот главное. Начальство знает, что нужно. Думай о нем что хочешь – это не тоталитаризм, необязательно «любить Большого Брата», просто голосуй на выборах и не высовывайся. Стабильность, предсказуемость, порядок, дисциплина. Рассказывают, что немало итальянцев спустя много лет после гибели дуче говорили: «А вот при Муссолини поезда ходили по расписанию┘»

И нет сомнения, что после суда над Мубараком, чем бы он ни закончился, многие будут говорить: «Все-таки при старике лучше было, проще, спокойнее».

Действительно, что изменилось в Египте?

Генералы и улица

Там, как и в Тунисе, и Ливии, застрельщиками, авангардом революции выступили вчерашние студенты, учителя, врачи, адвокаты, клерки. Это авангард, тонкая прослойка. У этих людей широкий разброс взглядов, от социалистических до либеральных. Вообще же, по данным опросов, большинство египтян поддерживают идеи демократии, 93% одобрили бы конституцию, гарантирующую свободу слова. Вместе с тем большинство хотело бы, чтобы единственным источником законодательства было исламское право. Почти 80% согласны с тем, что за супружескую измену надо побивать камнями.

Генералы перехватили у инициаторов восстания знамя революции и пока что сохранили прежний авторитарный режим. Военные – доминирующая сила. Армия в Египте – это предприниматель № 1, огромная бизнес-корпорация, контролирующая до 40% экономики – от туризма до производства холодильников. Нынешний глава Военного совета фельдмаршал Мухаммед Хусейн Тантауи – председатель этой корпорации. Конечно, управлять страной военные не смогут: не то воспитание, не та квалификация. (Правда, Магди Хатата, бывший начальник штаба Вооруженных сил, объявил о своем выдвижении в президенты.) Но создать такой режим, при котором сохранились бы их привилегии, – вот к этому они стремятся и весьма жестко обращаются с теми, кто хотел бы радикальной смены системы. За время, прошедшее после падения Мубарака, от 7 до 10 тыс. человек были вызваны в военные трибуналы.

Не подорваны позиции ни нуворишей, ни могущественной, сросшейся с бизнесом коррумпированной бюрократии, численность которой достигла 6 млн. человек. Но что, собственно, могло измениться за такой короткий срок? Неизбежное разочарование может привести к тому, что, на какие бы шаги ни шла власть, все будет казаться недостаточным, мало того – будет выглядеть как предательство революции.

Нельзя исключать, что в конечном счете появится режим более «модерн», более приличный и цивилизованный, чем до нынешней весны, плюралистский и многопартийный, но по существу обеспечивающий сохранение позиций прежних социально-экономических сил.

Наибольший интерес, конечно, вызывает вопрос, сколько голосов получат «Братья-мусульмане».

В течение нескольких последних десятилетий «Братство» зарекомендовало себя в качестве относительно умеренной организации (по исламистским меркам). Это не «Аль-Каида» и не алжирские исламистские головорезы. «Братья» всегда шли на парламентские выборы. Именно за согласие участвовать в демократических процедурах «Братья» были подвергнуты беспощадной критике со стороны Аймана аз-Завахири, ставшего сейчас, после смерти бен Ладена, руководителем «Аль-Каиды».

Можно ли доверять умеренности «Братьев» и полагаться на то, что, получив свои 20–30% голосов на свободных выборах, они станут просто одним из крыльев легитимного политического процесса? Никто не в силах ответить на этот вопрос, тем более что внутри этой герметически закрытой организации могут быть различные мнения и тенденции. Нынешний взрыв в Египте был для «Братьев», видимо, полной неожиданностью; лишь через несколько дней они примкнули к демонстрантам. «Братья-мусульмане» стараются выглядеть умеренными. Они создали партию «Свобода и справедливость».

Если бы «Братья» были знакомы с русской историей, они могли бы извлечь из нее урок: Февральская революция 1917 года была стихийной, после падения монархии все политические силы передрались между собой, и уже через несколько месяцев власть взяла самая дисциплинированная, самая организованная партия с наиболее простыми и заманчивыми лозунгами.

Конечно, «Братьям» не суждено стать египетскими исламистскими большевиками, армия этого не допустит. Но новые власти, независимо от их состава, в любом случае не смогут быстро провести такие реформы, которые позволят справиться с безработицей, уменьшить коррупцию, улучшить положение тех слоев населения, которые живут меньше чем на 2 долл. в день. Уже сейчас темпы роста экономики, превышавшие в прошлом году 5%, упали до 1%, туризм сократился почти на 50%. Жизненный уровень населения, как всегда бывает после революций, падает, растут требования людей, вспыхивают забастовки. Правительство на 30% увеличило социальные субсидии, но все понимают, что предстоят трудные времена и у исламистов появятся неплохие шансы привлечь под свое знамя с лозунгом «Ислам – вот решение!» огромную массу бедноты, для которой свобода слова и демократия – пустой звук и которая уже сегодня искоса смотрит на образованных людей, задававших тон на площади Тахрир.

Нельзя забывать о принципиальном расхождении между идеей светского государства и мусульманскими традициями. И у воинственных исламистов всегда есть возможность играть именно на этом. Когда с тревогой говорят о возможной исламизации Египта, речь идет не о приходе «Братьев-мусульман» к власти. А вот можно ли исключить возможность «ползучей исламизации» в системе образования и в сфере информации? Грань между исламом и исламизмом может оказаться не такой уж четкой; достаточно вспомнить, как диктатору Зия уль-Хаку в Пакистане удалось посеять такие семена исламистского экстремизма, что сейчас они дают поистине ужасающие всходы.

Во всяком случае, оптимисты, надеющиеся на то, что арабская весна станет все же прорывом к демократии, могут сегодня иметь в виду только Египет и Тунис. В других странах, где народ вышел на улицы и бросил вызов давно надоевшим правителям, дела обстоят удручающе.


Бывшего египетского лидера Мубарака почитали многие. Но это его не спасло.
Фото Reuters

В центре урагана

Это относится прежде всего к Ливии. Против диктатора восстала половина населения. Вот что получается, когда власть настолько изолировала сама себя, настолько оторвалась от общества, что даже не подозревает о его подлинных настроениях. Ведь, наверное, спецслужбы каждое утро клали на стол Каддафи сводку, в которой подтверждалось, что народ его обожает.

Оппозиция, которой, естественно, руководят эмигранты, в основном бывшие соратники Каддафи, состоит из молодых образованных людей, того же типа борцов за свободу, что в Египте и Тунисе, а также из весьма разношерстных представителей средних слоев, не говоря о поднявших голову впервые за 40 лет деятелях суфийского ордена санусситов, традиционно влиятельных в Киренаике и жестоко преследовавшихся полковником. Отношения между всеми этими группами повстанцев довольно сложные, но их объединяло одно – решимость избавиться от режима Каддафи. Не вполне ясной остается позиция племен, играющих в Ливии огромную роль, хотя не оправдались прогнозы тех, кто полагал, что именно племена определят исход войны. Но сбрасывать их со счета нельзя. А они ведут собственную игру. Как гласит арабская пословица, у погонщика верблюда свои планы, а у верблюда – свои.

А ведь есть еще и такая организация, как «Аль-Каида в исламском Магрибе», созданная бен Ладеном и Завахири. Каддафи, возможно, преувеличивал, когда говорил еще в самом начале бурных событий, что за спиной повстанцев стоит «Аль-Каида», но сейчас ее влияние, судя по всему, быстро растет, хотя она не входит в руководство оппозиции. Но было бы неверно полагать, что всякий повстанец, кричащий «Аллах ахбар!», – это салафит, борец за создание исламского государства. Вероятно, в лагере победившей оппозиции на роль духовных вождей выдвинутся уже упоминавшиеся санусситы, и они постараются оттеснить «Аль-Каиду», организацию в основе своей ваххабитскую и в любом случае уязвимую – ведь это пришельцы, чужие. Правда, и санусситы вряд ли могут быть надежными партнерами в коалиции с молодыми демократами, сторонниками светского по преимуществу образа правления.

Как пишет американский журнал «Форин афферс», «в отличие от Туниса и Египта, Ливия не располагает системой политических альянсов, сетью экономических ассоциаций или общенациональными организациями┘». Действительно, изолированная от мира страна с племенной и клановой основой, чуть ли не сразу перешедшая от статуса итальянской колонии к безжалостной диктатуре, замаскированной под «прямое правление народа», не имела ни времени, ни условий для формирования хотя бы «подосновы» гражданского общества. Да и о ливийской нации можно говорить с большой натяжкой. Это было видно, когда многотысячные толпы в Триполи бурно приветствовали «брата и лидера революции», а такие же толпы в Бенгази яростно требовали, чтобы Каддафи убрался вон.

Такая «зацикленность» обеих сторон на вопросе о судьбе одного-единственного человека может создать впечатление, что сейчас, когда режим Каддафи рухнул, лидеры в Триполи и Бенгази обнимутся по-братски («мы все ливийцы»). Но что-то не очень в это верится. Ведь это была настоящая гражданская война, а такие войны не заканчиваются компромиссами. Следует опасаться, во-первых, попыток кровавых расправ с «каддафистами» и, во-вторых, начала борьбы между победителями. Последнего, впрочем, предотвратить не удастся, такова судьба всех революций, можно лишь постараться ввести эту борьбу в цивилизованное, бескровное русло, и здесь многое будет зависеть от внешних сил, от мировой общественности.

Меньшее зло

Многое из элементов ливийской ситуации относится и к Сирии, неожиданно для большинства наблюдателей тоже оказавшейся в центре событий. Удержится ли Башар Асад – по-прежнему неясно, и пока что больше шансов на то, что этот обанкротившийся режим сможет на какое-то время спастись, хотя его репутация в глазах всего мира непоправимо погублена.

Более существенно то, что Запад не начнет войну против сирийского лидера, ливийский вариант не повторится. Во-первых, западная общественность, как бы она ни возмущалась кровавой бойней на улицах сирийских городов, не поддержит операцию против еще одной страны исламского мира – всему есть предел. Ирак, Афганистан, Ливия – все, пора подвести черту. Во-вторых, Лига арабских государств на этот раз ни за что не «даст добро»: ведь Сирия, это «сердце арабского мира», – совсем не то, что Ливия с ее одиозным диктатором, а Совет Безопасности будет парализован вето России и Китая. В-третьих, и в западных странах, и в Израиле понимают, что режим Асада – это еще меньшее зло по сравнению с тем, какое может появиться, если власть партии БААС падет. «Лучше дьявол, которого знаешь, чем дьявол, которого не знаешь». Не придут ли к власти исламисты? В Сирии это возможно: три четверти ее жителей – сунниты, а правят государством алавиты, составляющие 10% населения.

Когда после Второй мировой войны Сирия стала полностью независимой, надо было создавать армию. В офицерские училища пошли сыновья алавитов, маргинальной шиитской секты, стоявшей в самом низу социальной лестницы (сторожа, дворники, домашняя прислуга и т.д.). В начале 60-х годов монополизировавшие офицерский корпус алавиты оттеснили в сторону традиционные суннитские политические силы и под знаменем партии БААС захватили власть. Самый решительный и беспощадный из военных-алавитов, генерал Хафез Асад, стал президентом и диктатором. Его сын Башар – далеко не фашистский тиран типа Саддама Хусейна, но гнев народа обрушился на него, когда в первый раз был открыт огонь по демонстрантам. Перед Башаром встала классическая дилемма диктатуры, под ногами которой начинает гореть земля: либо беспощадно душить и давить, либо пытаться выпустить пар из котла, идти на уступки и обещать реформы. Он пытается сочетать то и другое – без успеха. Возможно, реформировать систему уже поздно; как заметил один из основоположников политологии Алексис де Токвиль, «самый опасный момент для плохого правительства наступает тогда, когда оно встает на путь исправления».

Особенно недовольны правлением алавитов сунниты-исламисты, восстание которых в Хаме отец нынешнего президента подавил почти 30 лет тому назад, расстреляв из пушек около 20 тыс. человек. (Как все-таки изменился дух времени! Тогда в мире никто этого даже не заметил. Сейчас в Хаме убито на порядок меньше людей, и все газеты мира под крупными заголовками об этом сообщают, а президенты и премьеры говорят о «недопустимом кровопролитии».) В случае падения режима возможна не только суннитско-алавитская резня, но и вообще кровавая неразбериха с непременным участием «Братьев-мусульман» и с совершенно непредсказуемым исходом. А ведь Сирия – ключевая страна региона, на ней держится весь баланс сил, она – главный партнер и союзник Ирана в арабском мире, основной покровитель и «Хезболлах», и ХАМАС. Сирийцы мечтают о возвращении оккупированных Израилем Голанских высот – но вот уже более 30 лет на израильско-сирийской границе нет никаких перестрелок. Вот парадокс: и Израиль, и Иран, и западные державы не заинтересованы в крахе власти в Дамаске. А сам сирийский народ? Ближайшие недели дадут ответ на этот вопрос. Но Сирия фактически уже теряет Турцию как союзника (из-за проблемы беженцев), и это только усиливает ее зависимость от Ирана. Соответственно, чтобы не допустить этого, против режима Асада сейчас уже выступает и главный соперник Ирана в регионе – Саудовская Аравия.

* * *

А в итоге – совершится ли хотя бы в Египте и Тунисе прорыв к демократическому плюралистическому обществу (шансов, правда, немного), возобладают ли исламисты (возможно, хотя сомнительно), будет ли там откат к прежней системе в более современной форме (вполне вероятно), воцарятся ли в Сирии, Ливии и Йемене хаос и междоусобицы (почти несомненно)? И в целом – куда двинется эта пассионарная арабская масса? Или все перегорит и кардинальных перемен в мировых делах не будет?

Об этом можно только гадать.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Сделка «Роснефти» по проекту «Восток Ойл» вдохновила аналитиков

Сделка «Роснефти» по проекту «Восток Ойл» вдохновила аналитиков

Галина Грачева

Успех переговоров с консорциумом нефтетрейдеров приведет к повышению стоимости акций российской компании

0
202
Константин Ремчуков: У Байдена есть виды на Путина через призму Китая

Константин Ремчуков: У Байдена есть виды на Путина через призму Китая

0
652
Прожиточный минимум больше не гарантирует даже выживания

Прожиточный минимум больше не гарантирует даже выживания

Анатолий Комраков

Новая методика расчетов позволяет занижать реальный уровень бедности в стране

0
728
Инфляция разогнала цены на овощи и стройматериалы

Инфляция разогнала цены на овощи и стройматериалы

Ольга Соловьева

Синхронное подорожание в странах СНГ Эльвира Набиуллина объяснила российской льготной ипотекой

1
673

Другие новости

Загрузка...