1
15900
Газета Идеи и люди Печатная версия

19.11.2014 00:01:00

Личные вещи Михаила Горбачева срочно вывезли куда-то на тележке

Как дошло до того, что президента СССР объявили "невыездным"

Тэги: михаил горбачев, автобиография, кремль, президент, борис ельцин

Завтра, 20 ноября в 19:00, у москвичей и гостей столицы будет уникальная возможность получить от президента (первого и последнего) страны, которой уже нет почти четверть века, книгу с его автографом. В книжном магазине «Москва» на Воздвиженке состоится презентация книги Михаила Сергеевича Горбачева, в которой он рассказал о своей постпрезидентской жизни. Изданная в издательстве «Весь мир», она так и называется: «После Кремля». «Перемены, которые предстоят России и которые нужны ей, как воздух, не могут и не должны быть повторением перестройки. Но избежать их не удастся. Чем больше будет оттягиваться момент их начала, тем болезненнее они окажутся», – эти слова человека, в декабре 1991 года потерявшего свой пост вместе со страной, выглядят пророческими. «НГ» предлагает вниманию читателей некоторые главы из книги «После Кремля», предоставленной Горбачев-Фондом.

михаил горбачев, автобиография, кремль, президент, борис ельцин

Последний день в Кремле

26 декабря 1991 года я приехал в кремлевский кабинет, который по договоренности с Ельциным обещал освободить к 30 декабря. Надо было разобрать бумаги и личные вещи. Прежде всего меня интересовали поступающие отклики из разных краев страны на заявление об уходе с поста президента. Просмотрел газеты, корреспонденцию, телеграммы граждан. Большинство – доброжелательные и сочувственные. Были и другие. Уже заработала машина клеветы и наветов – о «вкладах в швейцарских банках», «дачах за рубежом». Я подумал: многие еще не поняли, что теряют страну.

Вот обзор первых телеграмм и других доложенных мне откликов.

Большинство корреспондентов восприняли мое решение с пониманием. Во многих обращениях – признательность за освобождение от угрозы ядерной войны, от страха перед произволом властей, за прорыв к демократизации и свободе, пожелания «возвратиться в большую политику», призывы к руководителям бывших союзных республик «найти Горбачеву достойное место». Много поздравлений с Новым годом, пожеланий здоровья, «внутреннего спокойствия», приглашений в гости с семьей.

В других телеграммах – критика моего шага, поскольку «процесс перестройки не завершен», сомнения в способности СНГ объединить народы, входившие в Советский Союз, гарантировать их согласие и реальное равноправие, улучшить жизнь людей. Много критики решений о СНГ, как недостаточно подготовленных и неправомерных. Есть пожелания помогать Содружеству или не мешать ему.

Были и обвинения в развале страны, экономической разрухе. Писали об отсутствии на местах неделями хлеба, молока, других продуктов питания, о многочасовых очередях в магазинах, о плохой подготовке к зиме, перебоях в снабжении электроэнергией, топливом, теплом, о холоде в квартирах. Кричащие просьбы о необходимых лекарствах, жалобы на их нехватку. Писали о необходимости срочно обратить внимание на статус войск в бывших союзных республиках, на проблему социальной защиты военнослужащих. Ряд авторов призывали обратиться за поддержкой к армии, которая должна стоять «на защите не только государства, но и жизни всего народа».

Подписал несколько фотографий для своих ближайших сотрудников. Общий смысл: «Мы начинали, жизнь продолжается, ошибаются те, кто считает, будто эпоха Горбачева кончилась. Все только начинается».

Пока разбирал почту, позвонила расстроенная Раиса Максимовна и сообщила, что присланные новой властью управляющие требуют срочно освободить президентскую квартиру в Москве, а также служебную дачу, отказываясь при этом предоставить транспорт для перевозки вещей. Пришлось по-мужски (и по-русски) объясниться с ретивыми комендантами из новой администрации.

Недавно в моем архиве нашли записку:

«О приватизации квартиры

М.С. Горбачев и Р.М. Горбачева 28 декабря 1991 года заключили договор с Комитетом по жилищной политике Правительства Москвы, согласно которому в соответствии со статьей 7 Закона о приватизации жилищного фонда в РСФСР приобрели право собственности в равных долях каждый на занимаемую ими квартиру по улице Косыгина общей полезной площадью 140 (сто сорок) кв. м, из которых жилая площадь 65,1 (шестьдесят пять целых и одна десятая) кв.м. Граждане М.С. Горбачев и Р.М. Горбачева обслуживают и ремонтируют приватизированную квартиру за свой счет. В этой квартире ранее жили служащие охраны Президента СССР».

Женщина-нотариус, заверявшая 29 декабря 1991 года копию договора о приватизации, с удивлением спросила у моего помощника: «Неужели правда, что у Горбачевых теперь в собственности только эта, в сущности, малогабаритная квартира?» А срочно освобожденную казенную президентскую квартиру, в которой мы раньше жили, как мне рассказывали, осмотрел лично Ельцин, но она ему не понравилась. С одобрения новых властей ее потом несколько раз перепродавали.

<…> Вечером 26 декабря я был на прощальном приеме-брифинге, устроенном моей пресс-службой для журналистов в гостинице «Октябрьская», переименованной новыми властями в «Президент-отель».

Журналисты, русские и иностранные, встретили меня аплодисментами. Более двух часов я отвечал на вопросы, давал автографы, принимал многочисленные добрые пожелания...

Журналисты спрашивали о моих планах. Я сказал им, как говорил всем своим собеседникам в эти дни, что ни в тайге, ни за границей скрываться не собираюсь. Из политики и общественной жизни не уйду. Главным своим делом по-прежнему считаю всемерное содействие продвижению демократических реформ в России теперь уже в новом своем качестве, утверждению в мире нового мышления. Этим целям, надеюсь, будет служить и Международный Фонд социально-экономических и политологических исследований, который мною создается.

На утро 27 декабря было назначено мое интервью японским журналистам. Я решил последний раз провести его в кремлевском кабинете. Они уже ждали.

При подъезде к Кремлю мне по телефону в автомобиль сообщили: «В вашем кабинете с утра сидят Ельцин, Полторанин, Бурбулис, Хасбулатов. Распили бутылку. Гуляют...»

Ельцину не терпелось оказаться в президентском кабинете, который посвященные в кремлевские дела называли «высотой». Не дождавшись трех дней до 30 декабря, он со своей «компанией» взял «высоту» досрочно. Устроили победный междусобойчик под виски – те, кто два года спустя будут стрелять друг в друга при разгроме парламента! Перед их нетерпеливым появлением последние личные вещи Президента СССР срочно вывезли куда-то на тележке. С тех пор я в этом кабинете не появлялся...

Новое начало – без президентских гарантий

Местом моей работы стал и до сих пор остается мой Фонд.

30 декабря 1991 года он был зарегистрирован в Минюсте как Международный Фонд социально-экономических и политологических исследований («Горбачев-Фонд») во главе с президентом Фонда М.С. Горбачевым.

Учредителями Горбачев-Фонда стали Российское национальное отделение Международного фонда за выживание и развитие человечества во главе с академиком Евгением Велиховым, Внешнеполитическая ассоциация во главе с Эдуардом Шеварднадзе, Фонд экономических и социальных реформ академика Станислава Шаталина и граждане России М.С. Горбачев, Г.И. Ревенко и А.Н. Яковлев. Я стал президентом Фонда, мои соратники по перестройке Ревенко и Яковлев – вице-президентами.

Распоряжением Президента Российской Федерации в пользование Фонду были переданы здания бывшего Института общественных наук при ЦК КПСС. Содержание зданий, как и деятельность всего Фонда, обеспечивались без каких-либо материальных затрат со стороны государства.

Намерение участвовать в работе Горбачев-Фонда выразили известные экономисты, социологи, политологи, специалисты ведущих направлений гуманитарных наук и общественные деятели России, а также ряда стран Европы, США, Канады, Японии.

По моему замыслу, Фонд должен был анализировать процессы и публиковать материалы, относящиеся к истории демократической перестройки в СССР, ее достижениям и просчетам, очищать эту историю от домыслов, наветов и фальсификаций. Далее, необходим исследовательский мониторинг важнейших процессов жизни постсоветской России, возможных вариантов и альтернатив ее развития. Наконец, третье важнейшее направление исследований – международные и глобальные процессы, в которых живет и развивается наша страна.

Ельцин против моих намерений не возражал и, похоже, на радостях подписал соответствующий указ. Правда, при этом с опаской спросил: не собираюсь ли я превратить Фонд в оппозиционную организацию против него? Я сказал, что пока в России будут продолжаться демократические реформы, о моей оппозиции речи быть не может. Наоборот, буду поддерживать и защищать. Однако он оппозиции с моей стороны побаивался. И этим, думаю, объясняется его заявление при передаче президентских документов, что о неприкосновенности Президента СССР от суда и следствия «не может быть и речи». А «если, мол, вы чувствуете за собой вину, то лучше покайтесь, пока вы еще президент».

Никаких «президентских гарантий» я и не просил – ни у Ельцина, ни у его преемников. Ельцин воспринимал это болезненно.

Кстати, сам Ельцин, уходя в отставку, обеспечил себе президентскую неприкосновенность через особый указ В.В. Путина. А я тем временем уже двадцать с лишним лет живу, работаю и отстаиваю свои убеждения без гарантий неприкосновенности. Рядом со мной дочь Ирина, с 1999 года она вице-президент Горбачев-Фонда.

<…>

Человек, положивший начало переменам в нашей стране, никогда не уставал объяснять свою точку зрения, логику своих решений.	Фото Reuters
Человек, положивший начало переменам в нашей стране, никогда не уставал объяснять свою точку зрения, логику своих решений. Фото Reuters

Поиски виновного, угрозы

Однако с каждым днем становилось яснее: Джульетто Кьеза был прав, когда предположил, что новой российской власти может потребоваться громоотвод, а точнее – «козел отпущения». «Помощь» им пришла, казалось бы, с неожиданной стороны. Руководители коммунистической оппозиции, как это еще недавно делали радикал-либералы, громогласно вынесли на площадь имя «главного и основного виновника всех бед России и народа»: Михаил Горбачев!

В Москве по инициативе РКРП, «Союза коммунистов», «Трудовой России» людей позвали выразить на Манежной площади свой протест против «дикого» рынка, «дикой» приватизации, развала страны и армии. Но громче других провозглашались призывы к «суду над Горбачевым». Газета «День», возглавляемая старым противником перестройки Александром Прохановым, в специально подготовленном выпуске излагала это так: «Площадь требовала суда над этим страшным, предавшим всех человеком. Волею самого грандиозного собрания в мире были выбраны люди, начавшие разбирательство по делу Горбачева. Виктор Илюхин возглавил комиссию, которая приступила к выяснению роли бывшего президента, генсека в невиданном деле сознательного уничтожения страны в интересах других держав, его внешней политики, истребившей союзников и партнеров, политики внутренней, толкнувшей обезумевших граждан к гражданской войне...»

Не могу не сказать здесь, что автор подобных перлов и сегодня не сходит с экранов государственных телеканалов, выступая – во втором десятилетии ХХ1 века – как активный сторонник и чуть ли не идеолог нынешней российской власти, разработчик новой «национальной идеи». Его усердными «учениками» оказались многие деятели «Единой России» – подхватили не только антигорбачевскую риторику, но и угрозы в мой адрес.

Впервые такие угрозы прозвучали в начале 1992 года. Московское оргбюро Российской коммунистической рабочей партии обратилось к Верховному Совету и предстоящему съезду народных депутатов с требованием «не допустить попыток Горбачева покинуть пределы Российской Федерации до гласного и законного рассмотрения выдвинутых против него прокурором В. Илюхиным и общественностью обвинений, а также до полного завершения разбирательства с ГКЧП. Действия любого лица, государственной или общественной организации, способствующие в любой форме бегству за рубеж бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС, бывшего Президента СССР, бывшего Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами СССР Михаила Горбачева, будут рассматриваться как акты враждебные и преступные по отношению к народам России и других республик Союза ССР».

<…> В общем, обстановку вокруг меня нагнетали со всех сторон. Я реагировал на это так, как и должен реагировать человек, у которого чистая совесть и крепкие нервы. Никуда «бежать» я не собирался. Запугать меня эти люди не могли. Беспокоило меня то, что Раиса Максимовна, семья, близкие очень остро переживали происходящее.

В эти дни меня часто спрашивали: как я оцениваю то, что происходит в России, как реагировать? Это интересовало и наших западных партнеров. Встречаясь в январе с послом Великобритании Родериком Брейтвейтом, я говорил о том, что реформы в России и других государствах СНГ, которые осуществляются в трудных условиях с немалыми издержками, нуждаются не столько в комментариях, сколько в реальной поддержке. Напомнил о договоренностях, достигнутых в ходе моего участия в лондонском саммите «семерки» ведущих индустриальных стран (июль 1991 года) и вновь призвал к всемерной поддержке коренных экономических преобразований в России, ибо их крах означал бы провал всех демократических сил. Что касается будущего Содружества Независимых Государств, то важнее всего помочь сделать его содружеством не на словах, а на деле.

Через год после путча

17 августа я пригласил на пресс-конференцию многочисленных журналистов, просивших об интервью в связи с первой годовщиной августовского путча. Сегодня, по прошествии многих лет, могу сказать: сколько уже было этих годовщин, и всякий раз они становятся поводом для домыслов и клеветнических наветов. А тогда это только начиналось. Путчисты, еще недавно каявшиеся, стали выдвигать одну за другой новые версии событий с одной целью – обелить себя и опорочить Горбачева. А тем временем становились все очевиднее последствия их авантюры. Об этом я прежде всего и сказал на пресс-конференции.

<…>

Моя твердая позиция

Давление на меня наращивали. От меня требовали участия в спектакле «суда над КПСС», опасная сущность которого становилась все яснее. Я решил, что должен заявить о своей позиции публично – в виде открытого письма в Конституционный суд. Привожу его текст целиком.

«Уважаемый Председатель! Уважаемые члены Конституционного Суда! В связи с принятым вами решением о вызове меня в суд 

30 сентября в качестве свидетеля хочу заявить следующее.

В свое время я уже излагал свою позицию в отношении данного процесса, а также доводы против своего участия в нем и, казалось, встретил понимание. Но поскольку в силу каких-то причин Суд все же принял решение о моем вызове, считаю необходимым представить свои соображения в форме открытого письма.

Глубоко уважая Конституционный Суд как важный демократический институт России, я тем не менее не считаю возможным участвовать в процессе, который он ведет по данному делу. Приняв его к рассмотрению, Конституционный Суд оказался втянутым в несвойственную ему деятельность, превратившись в заложника политического противостояния, что наносит ущерб его авторитету и в то же время способствует обострению общественно-политической ситуации в стране. Поэтому, сколь бы профессионально, с точки зрения судопроизводства, этот процесс ни проводился, он не может не носить характера политического процесса. Теперь уже совершенно очевидно, что он используется противоборствующими силами в своих узкополитических интересах.

Одна сторона стремится дестабилизировать обстановку, исподволь пытаясь реабилитировать тех членов партийного руководства, секретариата ЦК КПСС, других партийных структур, которые поддержали августовский путч 1991 года или даже приняли в нем прямое участие; путч, нанесший непоправимый удар по демократическим преобразованиям, сорвавший подписание Договора о Союзе Суверенных Государств, начало реализации антикризисной программы, проведение внеочередного съезда КПСС, который призван был завершить демократическое реформирование партии.

Другая же сторона, теряя социальную опору своему курсу и подыскивая «козла отпущения», сажает на «скамью подсудимых» нашу историю, чтобы доказать неконституционный характер партии. Такие попытки могут стать сигналом к подавлению инакомыслия и вновь создать атмосферу допустимости расправ за политические взгляды и убеждения. Я категорически возражал против такого подхода на Верховном Совете РСФСР после путча и твердо остаюсь на этой позиции.

И еще одно. Я не могу участвовать в этом процессе по моральным соображениям. Сейчас общество находится в критическом состоянии. В преддверии зимы люди в тревоге – как будут решены вопросы снабжения продовольствием и теплом. Экономическая реформа в нынешнем виде не оправдала данных народу обещаний. Миллионы людей уже испытали нищету. В стране нарастает озабоченность способностью нынешнего руководства вести дело, тем, какую политику оно собирается проводить дальше и действительно ли оно будет налаживать эффективное сотрудничество с другими государствами Содружества.

Без всего этого нельзя рассчитывать как на решение неотложных проблем, так и на успешное продвижение по пути реформ к выходу из кризиса. Попытки реанимировать судебный процесс, по сути, зашедший в тупик, придать ему сенсационный характер – это не что иное, как стремление отвлечь внимание граждан от действительно жизненно важных вопросов. Сейчас же нужен не раскол общества, не натравливание людей друг на друга, а сплочение, объединение реформаторских, демократических сил.

Как гражданин России я чту Закон, Конституцию страны. Участвовал как свидетель в расследовании Прокуратурой дел о ГКЧП, о финансовой деятельности КПСС, встречался со следователями, давал показания. Думаю, я не дал повода заподозрить меня в неуважении к Закону.

Однако я не считаю для себя возможным участвовать в политическом процессе, который может иметь лишь негативные последствия. Это для меня неприемлемо.

Что же касается истории, то, какой бы трагичной она ни была, превращать ее в предмет судебного разбирательства мне представляется делом безнадежным. Такие попытки в прошлом уже были и ни к чему, кроме конфуза, не привели.

Уважаемый Конституционный Суд! Я надеюсь, что изложенные мною доводы и соображения, равно как и моя нравственная позиция, будут приняты с должным пониманием.

С уважением

М. Горбачев

28 сентября 1992 года»

Мое открытое письмо в Конституционный суд вызвало крайне резкую реакцию инициаторов и исполнителей этой затеи, поскольку сводило на нет ее главный скандальный смысл – судилище над Президентом СССР. Суд принял решение, которым «официально обязал» меня «явиться по вызову для дачи свидетельских показаний». Председатель суда В. Зорькин обвинил меня в оскорблении суда. Кто-то из судей, а затем и министр юстиции РФ Н. Федоров грозили возбудить против Горбачева уголовное дело за отказ от явки в Конституционный суд, хотя в Законе об этом суде никаких санкций, кроме штрафа в 100 рублей, не предусмотрено. Похоже, забыли известный каждому студенту юрфака классический со времен римского права принцип nullum crimen, nulla poena sine lege – «никакого преступления, никакого наказания без закона». Этот классический принцип надо бы почаще и погромче напоминать некоторым российским судьям и судам и в ХХI веке.

Наконец, дошло до того, что бывшего Президента СССР объявили «невыездным». Сообщение об этом опубликовала пресс-служба Конституционного суда. То ли вдруг забыли, то ли, наоборот, решили напомнить всем об эффекте запретов на выезд из страны в советские времена. Тех самых запретов, стену которых проломил и разрушил не кто иной, как Президент СССР.

3 октября я направил в Конституционный суд, Министерство иностранных дел и Министерство безопасности РФ письма с просьбой сообщить, кем и на основании каких правовых норм и актов приняты меры, затрагивающие мои гражданские права, обязанности и законные интересы. На свой запрос я получил из Конституционного суда ответ: «Все решения Конституционного суда, затрагивающие ваши интересы, вам представлены. С остальными документами можно ознакомиться непосредственно в Конституционном суде».

Из этого ответа можно было сделать только один вывод: решение принималось не в Конституционном суде, в документированном виде его предъявить мне не могут. Очевидно, меры, предпринятые соответствующими ведомствами, были осуществлены на «основании» лишь «телефонного права» и уже поэтому были незаконными.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Азербайджанская община Карабаха считает неэтичным письмо главы непризнанной НКР Путину

Азербайджанская община Карабаха считает неэтичным письмо главы непризнанной НКР Путину

Роман Каширин

Турал Гянджалиев предлагает вести диалог во имя мира и сосуществования

0
974
Трамп и Байден признали друг друга агентами влияния РФ и КНР

Трамп и Байден признали друг друга агентами влияния РФ и КНР

Геннадий Петров

Кандидаты в президенты США провели последние перед выборами теледебаты

0
3198
Бишкек всячески подчеркивает лояльность Москве

Бишкек всячески подчеркивает лояльность Москве

Виктория Панфилова

Россия скорее всего вновь обеспечит финансовую подушку безопасности для Киргизии

0
1418
Новикомбанк – с 27-летием!

Новикомбанк – с 27-летием!

0
854

Другие новости

Загрузка...