Можно ли закрыть глаза на недостатки «Зулейхи»

На государственном телеканале «Россия 1» продолжается показ многосерийного фильма «Зулейха открывает глаза», снятого по мотивам романа Гузели Яхиной. Демонстрация ленты проходит в обстановке скандала. На создателей сериала ополчились одновременно и те, кто усмотрел в фильме «клевету» на советскую историю, и те, кто считает, что картина показывает в неприглядном виде татарский народ.

Позже к хору возмущенных голосов присоединились духовные лидеры российских мусульман. Создатели сериала прибегли к весьма спорному художественному приему, который многими был воспринят как провокация. В одной из начальных серий есть сцена, отсутствующая в романе. Высаживая ссыльных раскулаченных на берегу Ангары, чекисты делают перекличку. Звучат имена и фамилии ныне действующих российских муфтиев, а также выдающихся татарских богословов XIX века.

Невольные «прототипы» героев ленты по-разному отреагировали на «находку» сценаристов. Верховный муфтий Талгат Таджуддин сказал журналистам, что считает это ошибкой неопытных кинематографистов. Некоторые исламские деятели сделали возмущенные записи в соцсетях. Глава Духовного собрания мусульман России Альбир Крганов призвал создателей телесериала извиниться перед мусульманским сообществом. Правда, имя самого Крганова в скандальной сцене не прозвучало, да и с теми муфтиями, которые были задеты, у лидера ДСМР вовсе не идеальные отношения.

Еще одна претензия к экранизации «Зулейхи» – откровенная сцена секса в бывшей мечети, превращенной большевиками в хлев. Мусульман задело и то, что действие разворачивается в мечети, и «аморальность» самой сцены. Татарстанские общественники считают клеветой на свой народ и то, как показана жизнь главной героини – забитой молчаливой женщины, страдающей от тирании мужа и свекрови.

По замыслу автора романа – и это отражено в экранизации, – получается, что претерпевшая лишения Зулейха обретает человеческое достоинство. То есть репрессии, которые осуждаются в романе и сериале, дали женщине возможность освобождения от патриархального гнета. Молчаливая в первых сериях, Зулейха с каждым новым эпизодом получает все больше реплик и возможностей для самостоятельных поступков. Одним из таких поступков оказывается любовная связь с чекистом, комендантом поселения ссыльных «кулаков». Разумеется, этот сюжетный поворот тоже навлек нарекания татарских активистов, которые слились в хор с протестами отрицателей массовых репрессий 1930-х годов.

При этом за «Зулейху» вступились многие из числа творческой интеллигенции – и за сериал, и за Гузель Яхину, и за Чулпан Хаматову, сыгравшую главную героиню и пережившую шквал упреков. Аргументы были достаточно предсказуемыми для случаев подобного рода травли создателей художественного произведения. Критиков обвиняли в недостаточном культурном уровне, неприятии альтернативных точек зрения, непонимании сути искусства. За Яхину вступился даже Захар Прилепин – скорее из писательской солидарности, чем из согласия с содержанием книги. «Зулейху» поддержало и Министерство культуры Татарстана, напомнив о невозможности цензуры в творческом процессе.

На фоне этой поляризации мнений, обусловленных скорее идеологическим настроем критиков, чем спокойным анализом художественной ткани произведения, выгодно отличаются разборы сериала и романа с точки зрения эстетических достоинств и недостатков. Прозвучали мнения, что ни автору книги-основы, ни сценаристам сериала не удалось органично сочетать сюжет, построенный на исторических событиях, и тему преображения и освобождения «женщины Востока» в результате странствий по кругам советского ада, выраженную в названии: «Зулейха открывает глаза». Именно этот диссонанс почувствовали читатели и зрители. Просто они свое подсознательное раздражение высказывают, пользуясь доступными им ярлыками и оценочными шаблонами, такими как «клевета на прошлое страны», «предательство своего народа» и т.д.

Но вот что делать со сценой переклички муфтиев и богословов? Ее называют провокацией. В искусстве провокация иногда становится основой творческого метода. Особенно это относится к современному политически окрашенному акционизму. Или драматургии, создаваемой на грани акционизма. Если бы сцена переклички появилась в спектакле автора, работающего в одном стиле, скажем, с Константином Богомоловым, она бы выглядела естественно в ряду подобных художественно-публицистических выпадов против обыденности. Авторам сериала, возможно, захотелось «обогатить» смысл экранизируемой книги дополнительными мотивами. О них можно только гадать: скажем, дать понять, что с современным российским исламом творят какую-то несправедливость по аналогии с временами раскулачивания. Но в этом, с нашей точки зрения, нет бесспорной правды. Поэтому в таких намеках не все видят и художественную правду.

То же касается и сцены секса в бывшей мечети. Ее место в общем замысле и необходимость – предмет обсуждения. Мы здесь не будем делать выводов, только отметим, что она не совсем обусловлена психологически: стыдливая Зулейха неожиданно беззастенчиво разглядывает любовников.

Сериал «Зулейха открывает глаза» снят как стандартная историко-психологическая теледрама, и провокативные приемы выглядят как случайное заимствование. Было бы странно наткнуться, скажем, в «Крутом маршруте» или «Одном дне Ивана Денисовича» на фрагмент из прозы Владимира Сорокина или Виктора Пелевина.

Вот в чем можно было бы справедливо упрекнуть режиссера, так это в излишней эстетизации натуры. Публике нужна зрелищность, и современная телепродукция насыщена общими планами, часто снятыми с высоты птичьего полета. Когда видишь потрясающие виды Ангары, хочется воскликнуть: «Ну и красота! » Как прочувствовать страдания голодающих поселенцев, брошенных среди девственной тайги, если актеры изображают муку на фоне по-сказочному заснеженных елей и чарующих пейзажей? Помнится, от просмотра нашумевшего фильма «Колыма. Родина нашего страха» Юрия Дудя тоже осталось это ощущения неописуемой красоты северной природы, а вовсе не страха перед «белым адом».

Возможно, тем, кто сегодня работает с телепродукцией, подчас не хватает эстетического чутья, чувства меры и гармонии. Но надо ли за это извиняться?