Леонид Костюков Словосочетание "человек читающий" звучит лестно. Но не мешало бы присмотреться, что именно он читающий.
Есть чтение как вдох и чтение как выдох. Серьезное и легкое, хотя никто не утверждает, что серьезное чтение непременно тяжелое. Отличие тут в задачах, точнее в их наличии и отсутствии. Серьезное чтение озадачивает человека. А легким он занимает себя в пазухах времени, как поп-корном и жвачкой. Когда сидеть в метро и смотреть на человеческие лица - непосильный духовный труд.
Слева от меня тетка лет сорока пяти. Она волочит от работы к дому сумку свеклы и читает:
"┘с клубникой и киви. В пятидесяти ярдах от веранды стояли Гленн и еще один высокий парень в белом костюме с тонким хлыстом в руке. Юноши засмеялись. Вики поймала себя на том, что где-то уже видела высокого парня с каштановым пробором.
Конечно! Это он стоял тогда на балу у Томпсонов у колонны, рассеянно мешал ложечкой мороженое, уже, наверное, превратившееся в белую кашицу, говорил с Мэгги Троуп, но неотрывно смотрел на нее, на Вики. Она готова была присягнуть: он смотрел вовсе не на Мэгги, он смотрел на нее!
Внутри у Вики сладко заныло, как было однажды в детстве при ангине. Она понимала, что глупо выглядит, застыв посреди аллеи, не в силах оторвать взгляд от незнакомца, но ничего не могла с собой поделать. Она не понимала, что же, черт возьми, с ней происходит.
- Вики! Ну же! Ты не нашла волан?
Невероятно, но сейчас ей совсем расхотелось играть в бадминтон".
Соседке слева пора выходить и далее транспортировать свеклу. Но осталась соседка справа, приятная девушка в очках, наверное, студентка. Она продвинулась не в пример дальше:
"┘да так, что она чуть не вскрикнула. Его чуткие пальцы бежали вниз, попутно расстегивая пуговицы, развязывая шнурки, расстегивая молнии.
- Фрэнк! Что ты делаешь? Может быть, не надо?
На эти ее слова Фрэнк ответил поцелуем, да таким долгим и крепким, что у нее перехватило дыхание и закружилась голова, как час назад от шампанского.
Он нежно подержал ее за небольшую девичью грудь, потом его рука скользнула по ягодице и устремилась к заветному месту.
- О! Фрэнк!
Его дыхание участилось, рот был полуоткрыт, глаза как бы подернулись мутноватой пленкой. И тут Клара, к своему изумлению, ужасу и восторгу, почувствовала, как..."
┘как пора выходить и идти на пересадку. Приятной учебы. Но зевать не приходится: слева уже сидит массивный мужчина в ушанке и очках.
"...и выплюнул на пол два зуба.
- Ты будешь говорить, сука!
Манцев пошевелил распухшими губами, но не сумел ничего сказать. Корявый подошел к нему вихляющей походкой и шутя залепил коленом по яйцам. Манцев захлебнулся стоном и упал бы, если бы не висел.
- Может, утюг принести? - поинтересовался отморозок из угла, отрываясь от карт. - Чего надрываться-то?
- Еще электричество тратить на этого подонка. Ты будешь, падла, говорить?
Левая рука Манцева почти освободилась. Ворочать ей было нестерпимо больно, но халтурно завязанная веревка расходилась все шире и шире. Еле сдерживая стон, Манцев выковырял руку из веревочной петли и теперь поджидал Корявого с яростью отчаяния.
- Будешь говорить!
- Иди сюда, - прошептал Манцев, - я тебе на ухо скажу.
- Ну?
В ту же секунду картежники подскочили от нечеловеческого визга. Корявый корчился на полу, закрывая пальцами кровоточащее лицо, а Манцев направил на них вытащенный у Корявого из-за ремня ствол.
- К стене!"
Дальше можно быть спокойным за Манцева. А я выхожу, думая о том, что вечером надо бы полистать Ходасевича. Потому что одно не заменяет другого.
