Волков бояться

Ну, зачем же волков бояться? Они такие милые. Рисунок из книги «Жизнь животных Брэма». СПб., 1903

Передо мной – лес, за спиной тихие дома родной деревни. И я не знаю, чего я боюсь больше. Я всматриваюсь в лесную темноту, до боли напрягая глаза. Скоро один день сменится другим, я жду излома ночи, сжав кулаки. Любое движение – и я захлебываюсь вздохом, уже не первый день, а я все еще не привык. Только бы не сегодня. Я так не хочу. Не хочу. Не сегодня.

Меж деревьев бликуют глаза. Холодные, осторожные и злые. Я втягиваю воздух. Я все еще надеюсь. Я кричу изо всех сил.

– Волки! Волки!

Тишина ночи наполняется шорохами. Разбуженные, недовольные люди ходят в своих домах за моей спиной. Раньше они испуганно выбегали на улицу, хватали факелы и рогатины, бежали к лесу. Бежали на мой крик.

Больше нет. Но я знаю, что они мне скажут.

– Глупый мальчишка!

– Однажды волки действительно придут, а мы тебе не поверим!

– Тише-тише, у мальчика отца волки задрали, с тех пор он таким и стал, помягче с ним.

– А папаша у него таким же был. Что его ночью в лес понесло?!

– Занялся бы чем-нибудь полезным, горлопан!

– Да он блаженный просто.

– Вдарить бы тебе, дурню, всю деревню опять перебудил.

Могут и избить. Не сильно, не со злости, вся злость уже ночью перекипела. Устало и даже со скукой дадут пару затрещин.

– Волки! – продолжаю кричать. Они осторожно выходят из леса, тени деревьев больше не скрывают бледное мерцание шерсти. Они больше обычных волков раза в три, но такие же быстрые. Это их время, зазор между днями – их шанс. И иногда у них получается им воспользоваться. Наша деревня – граница, наша деревня – форпост.

Так учил отец, а его – дед. Когда отец умер, я остался один на страже. Это мой крест, так говорил отец. Я должен быть здесь один.

Отец запретил говорить сестре. Она мала и слаба, она всего лишь ребенок. Сестра плакала и просилась со мной. Ей было так страшно оставаться дома одной. Ей было так страшно, что ее брат один ночью в лесу. Она ничего не знала, но так хотела помочь.

– Позови, и я приду, – говорила она и смотрела заплаканными глазами.

А я тоже был ребенком. И мне было так страшно в лесу.

– Пожалей мальчонку, совсем тронулся.

– И сестра пропала, совсем теперь сирота.

– Да сам он ее и убил, он же дурак совсем, смотри!

– Да выгнать его из деревни и спать спокойно!

– Так орет, что скоро сам всех волков соберет.

Огромный вожак припадает к земле. Смотрит на меня внимательно мертвенно-зелеными глазами. От волков веет смертью, а я думаю о том, что утром меня ждет презрение и жалость. Дожить бы до утра.

– Волки идут! – и не двигаюсь с места. Нельзя бежать. Нельзя закрывать глаза. Нужен голос и взгляд. Огромная пасть почти у самого лица, желтоватые зубы и запах гнили.

И волк падает.

Она пришла. Над безжизненной серой грудой стоит она. Красный капюшон скрывает лицо, красный плащ плещется на зимнем ветру. И с ножей ее капает волчья кровь – тоже красная. Это всегда меня удивляет. У чудовищ не отсюда, у живой смерти – кровь тоже красная. Ее ножи сливаются в вихрь, капли крови остаются взвесью в воздухе, свист ветра обращается скрежетом метала и жалобным скулежом. А потом снова тишиной.

– Позови, и я приду, – шелестит она. Наше заклятье. Наша память.

Кто же знал, что волки – это вовсе не моя судьба? Я должен был быть один, я должен был защитить сестру – не от волков, от ее предназначения. От того, чтобы уйти в лес и стать новой Красной смертью. Защитой и силой, но не человеком, не моей маленькой сестрой.

Мертвые волки туманом уходят в снег. Я не смотрю на них. Я не отвожу взгляд от тонкой фигурки в красном плаще, но все равно пропускаю момент, когда она пропадает.

И не остается ни следа.

Утром мне рассмеются в лицо. Но зато у них будет утро. Они в своем праве злиться. Они прибегали на мой крик столько раз и никогда ничего не находили.

Просто зову я не их. Та, кого я зову, приходит всегда.