0
2272
Газета НГ-Политика Интернет-версия

05.06.2007 00:00:00

Политика ушла в подполье

Тэги: путин, политический строй, президент


путин, политический строй, президент От капризов и настроений властителя зависят судьбы не только придворных-политиков, но и всей страны.
Алексей Марков, «Фортуна и нищий»

Россия превратилась в страну тайны и непредсказуемости. Самый важный вопрос нашей политической жизни, кто будет объявлен преемником Путина, в чьих руках будет власть после 2008-го – это самая большая и непроницаемая тайна. Но и вообще планы президента – тайна, и все важные назначения, сделанные им, – неожиданности. Практически наверняка – даже для его окружения. Тайной и непредсказуемостью пронизано все. За любым действием власти может скрываться какой-то иной смысл. Если в компанию приходит налоговая инспекция, руководители компании прежде всего начинают думать – не означает ли это, что где-то принято решение (естественно, тайное) компанию отобрать. Если появляется какая-то новая партия, журналисты и политологи тут же начинают гадать – для чего это нужно Кремлю.

Эта таинственность усилилась при «закрытом», приученном своей предшествующей работой «не болтать лишнего» Путине, но возникла задолго до его прихода к власти. При психологически более простом и открытом, чем Путин, Ельцине и его безалаберном «дворе» тайн тоже было предостаточно. А процесс, приведший к назначению Путина, был не намного более открытым, чем теперешний процесс передачи власти, и само это назначение не более «предсказуемо», чем то, которое, может быть, уже произошло в глубочайшей тайне президенского сознания, а может быть, даже еще и не произошло и произойдет позже.

Таинственность и непредсказуемость – не путинские (или не только путинские) черты, а характеристики, имманентные политической жизни постсоветской России. Почему же у нас так много тайного?

Концентрация власти

Прежде всего это связано с громадной концентрацией власти в руках наших президентов. Любая личность – тайна, в том числе в значительной мере и для себя, поскольку мы зачастую имеем самое смутное представление о наших реальных мотивах. Проникнуть в мотивацию человека и предугадать его поступки – трудно и до конца – принципиально невозможно. Но если человек – всевластный правитель, тайна его личности и непредсказуемость его решений становятся тайной и непредсказуемостью политики, общества.

Решения правителя зависят от тысячи не поддающихся учету и контролю факторов – от перепадов его настроения, от каких-то фобий, в которых он сам себе не признается, от влияний, которые могут исходить от кого угодно – от охранника, тренера, любовницы, духовника. Двор правителя, естественно, постоянно пытается проникнуть в его душу, занимается любительским психоанализом и сбором информации об его пристрастиях, привычках и о влияниях на него. А правитель, также естественно, стремится сохранить себя как личность, свою свободу и свою приватную сферу и «прячется» от окружения.

Любой двор – клубок тайн и интриг. При любом дворе двери плотно запираются, но у этих дверей стоят люди, которые прислушиваются и пытаются подглядеть в замочную скважину. И то, что происходит сейчас в Кремле, – это то же самое, что происходило всегда при различных дворах разных правителей. «Сегодня у государя был Витте (или Столыпин, или кто угодно), они долго беседовали, и Витте вышел расстроенным». – «Я бы не советовал сегодня просить об этом государя, у него дурное настроение». – «А это кто такой? Это – старец Григорий Распутин». Сейчас в Кремле слышно что-то очень похожее. «Сечин (или Сурков, не важно кто) уже две недели не может попасть к президенту!» – «Я заметил, что, когда президент видит Абрамовича, он всегда улыбается». – «Кто это? Это – духовник президента».

Все это в условиях громадной концентрации власти и есть самая важная информация. От мыслей, настроений, планов, характера властителя зависят судьбы не только придворных, но в какой-то мере – и всей страны.

И эта информация всегда гипотетична и не полна. В душу человека все равно не проникнешь. А тайна и непредсказуемость порождают страх и благоговение.

Цари – генсеки – президенты

Но таинственность и непредсказуемость постсоветской России – не только следствие концентрации власти в руках президента. Очень трудно сказать, больше или меньше власти у наших президентов, чем у царей и генсеков, (трудно сопоставить разную природу ограничений власти этих правителей – традиционалистских в царской России, идеологических и институционально-партийных в России советской и связанных с обязательностью внешнего соблюдения правовых демократических норм в России постсоветской). Но таинственности и непредсказуемости у нас сейчас несомненно, больше, чем раньше.

В царской России после принятия закона о престолонаследии вопрос о преемнике вообще никакой тайной не был. Все знали, что после ныне здравствующего государя на престол взойдет цесаревич – наследник. И даже до принятия этого закона в период дворцовых переворотов все претенденты могли быть только из членов династии.

Все варианты можно было перебрать на пальцах одной руки. В СССР, конечно, нельзя было точно сказать, кто будет следующим генсеком, но было ясно, что им может быть только кто-то из членов Политбюро, портреты которых несли на демонстрациях. А сейчас у нас тайной является сам состав «политбюро». Знал ли Фрадков до последней минуты перед своим назначением, что он – «член политбюро»?

Чем же объяснить, что в современной России, где есть относительно свободные СМИ, ряд партий, в том числе оппозиционные, и т.д., самые важные вопросы политики окружены большей тайной, чем в России самодержавной и России советской? Я думаю, что наши закрытость и непредсказуемость как раз и связаны с тем, что фасадная сторона нашей жизни – открытая и демократическая. По сравнению с царской и советской Россией в нашей теперешней политической системе разрыв формы и содержания, фасада и того, что скрыто за фасадом, максимален.

В царской России царь и был самодержцем, и назывался самодержцем. Форма и суть самодержавия совпадали. В СССР разрыв формы и содержания был больше. Тем не менее в Политбюро и ЦК фасадная и реальная стороны власти почти совпадали. Эти органы власти и формально, «по уставу», были высшими партийными органами и действительно обсуждали и решали важнейшие вопросы, а Политбюро реально выбирало из своей среды преемника генсека.

Сейчас фасад и реальность власти фактически не имеют между собой ничего общего. Реальность власти – безальтернативность президента, практическая неограниченность его власти и даже его полная свобода в назначении преемника. А фасад – демократия, разделение властей и свободное избрание народом президента на открытых и альтернативных выборах. Колоссальная реальная власть президента – это «неформальная» власть, противоречащая формальным «фасадным» нормам.

Но если реальность власти не имеет ничего общего с фасадом, значит, власть должна осуществляться тайно, «подпольно». Тайной становятся не только мотивы решений президента, но и сами важнейшие решения, которые при обязательном демократическом фасаде не могут провозглашаться и реализовываться открыто. Решения типа «обеспечить конституционное большинство «Единой России» или «создать преданную президенту, но конкурирующую с «Единой Россией» «Справедливую Россию» и посмотреть, что из этого получится» или «передать собственность над той или иной компанией или тем или иным СМИ в надежные руки» – могут быть только секретными. И весь механизм их проведения в жизнь может быть только секретным.

А операция «преемник» должна быть высшей тайной именно потому, что здесь противоречие формы и содержания максимально. Здесь нельзя допустить никакого сбоя, преемник может быть только тот, кто определен президентом. Но и фасад должен быть безупречен. Преемника должны действительно избрать тайным голосованием на альтернативных выборах. «Управляемая демократия» – это по сути своей постоянное проведение «спецопераций». А передача верховной власти в ней – самая ответственная и самая тайная «спецоперация».

Я не придаю такого уж большого значения тому, что Путин – бывший работник КГБ. В других странах, где президентская власть также велика и «безальтернативна», но президенты имеют другой генезис, система управления – примерно такая же. «Тайны астанийского двора» бывшего партийно-хозяйственного работника Назарбаева – не меньшие, чем тайны путинского двора. Но ясно, что приобретенный Путиным опыт и его возможность опереться на корпоративную лояльность работников спецслужб и использовать их навыки идеально соответствуют задачам управления в нашей системе. Никто не может лучше осуществлять тайное управление, чем профессионалы тайной службы.

Сфера тайного у нас предельно широка. Но тайна и непредсказуемость порождают страх, неуверенность в завтрашнем дне. Если известно, что после государя будет править наследник, придворный может как-то подготовиться и приспособиться к будущему. Если за генсеком может прийти кто-то из членов Политбюро, непредсказуемости больше, но все же «простой член ЦК» мог как-то рассчитать свое будущее. Но сейчас российский чиновник или магнат, не знающий даже приблизительно, что будет в 2008 году, должен жить в ситуации крайнего стресса.

И этот страх, вытекающий из непредсказуемости будущего, то есть из самой природы нашего строя, распространяется во всем обществе. Громадная популярность Путина была связана прежде всего с тем, что наконец стало ясно, кто – хозяин. Боящееся неопределенности общество испытало облегчение. Сейчас все снова стало неясно и даже более неясно, чем в 2000 году.

Мучительная неопределенность

Ситуация неопределенности, непредсказуемости, прямо вытекающая из природы нашего строя, – неудобная, мучительная. И нет никакого сомнения, что даже «на самом верху» существует большое недовольство этой ситуацией и желание перейти к каким-то более предсказуемым и стабильным формам политической жизни. Или – к более «простому» авторитаризму, продлению до бесконечности правления того, к кому все уже привыкли и приспособились, отбрасыванию неудобной правовой и демократической формы. Или (несомненно, есть и такие настроения) – к более правовой системе, в которой исход борьбы за власть не определен, но правила игры более открыты и определенны, и поражение в ней не так уж страшно.

Мы не знаем, что творится за кремлевскими стенами, но не может быть сомнения, что обычная, нормальная придворная борьба должна принимать там и некоторую идейную окраску. Какая-то борьба разных образов желательного будущего должна идти и в сознании самого президента, проникнуть в которое уж совсем невозможно. И именно здесь, а не в фасадной сфере открытой политики решается ближайшее будущее нашей страны.

Общество атомизировано, его сознание не определенно и аморфно, и оно совершенно неспособно к самоорганизации. Оно не так уж далеко ушло от позднесоветского общества, и всякие марши несогласных больше напоминают диссидентские демонстрации, где на одного протестующего приходилось сто сотрудников КГБ, чем демонстрации на Западе или на украинском Майдане.

Но в позднесоветскую эпоху на одного диссидента приходилось не только несколько сотен или тысяч работников КГБ, но и несколько десятков миллионов людей, испытывающих неопределенное недовольство. И эти люди были везде – и в ЦК, и даже в том же КГБ. И именно смутное понимание этого заставляло власть приставлять по сто агентов к каждому диссиденту, как смутное понимание того, что несогласных в любой момент может стать сотни тысяч, заставляет сейчас власть посылать ОМОН против горстки «городских сумасшедших».

Неожиданное появление Горбачева и процессы в его сознании, которые никто не мог предвидеть, привели к падению советского режима. Стоило исчезнуть (или ослабнуть) страху власти, стоило обществу ощутить, что власть не имеет ясной «безальтернативной» политики и что она – не монолит, как дремота застоя сменилась судорожной активностью.

И сейчас достаточно появления некоторой неопределенности в том, в чьих руках власть, выхода в процессе борьбы за власть наружу разных позиций обладающих властью, апелляции борющихся групп к обществу, как теперешняя дремота может пройти. Операция «преемник» таит в себе риски не только для тех, кто в будущем может оказаться в роли новых Березовских и Ходорковских, но и для режима в целом. Но даже если она пройдет без сучка без задоринки, какая-то следующая важная спецоперация неизбежно провалится. Это – в природе спецопераций.

Мы не знаем не только то, кто будет нами править в ближайшем будущем, но и то, какой у нас будет политический строй.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Лукашенко научит Россию регулированию цен

Лукашенко научит Россию регулированию цен

Михаил Сергеев

Евразийский банк развития обещает Белоруссии новое инфляционное давление

0
834
Пенсионеры спасут белорусскую промышленность

Пенсионеры спасут белорусскую промышленность

Дмитрий Тараторин

Лукашенко осознал дефицит рабочих рук и велел принять действенные меры

0
1043
Вклады россиян в банках не живут даже несколько лет

Вклады россиян в банках не живут даже несколько лет

Анастасия Башкатова

Центробанк и Минфин заочно поспорили – из чего формировать источники длинных денег для экономики

0
1346
Иностранцев будут активнее учить российским традициям

Иностранцев будут активнее учить российским традициям

Екатерина Трифонова

Работа по интеграции и адаптации мигрантов пока остается на региональном уровне

0
927

Другие новости