Андрей Шацков
В каре, на площади Сенатской. Василий Тимм. Декабристы на Сенатской площади. 1850. Эрмитаж
Весна над Рузой
Там, где лещина да болотина,
И бор густой до окоема,
Опального поэта Родина,
И бабушкиных сказок дрема
Здесь, где сошлись дороги узкие,
В полях заснеженных блуждая,
Все бродят костяки
французские,
От града Рузы – до Можая…
Купецкий город сладко почивал.
(Здесь в пятницу гуляла
ярмарка.)
В рядах обжорных ели сочиво.
И пили хмель казенный
чарками.
И были горожанки в панике
От удалых гусарских
выстрелов.
И продавали мед и пряники
Засевшие в лабазах
выкресты…
А в это время в Шереметево
И в Комлево и в Осташёво
По окончанью года третьего
Войны,
цвели сады вишнево
И в храм собравшись
Воскресения,
Надев с опушкою мундиры,
Впервые про «Союз спасения»
Вели беседы командиры.
И досягнуть мечтали –
лучшего.
И правили балы и свадьбы.
А домочадцы ждали – Тютчева
У тетушки, в стенах
усадьбы…
Когда весна стоит над городом,
Когда на сердце петь охота,
В рубашке с растворенным
воротом
Стучись в заветные ворота.
К той, что была судьбой
обещана,
И снилась напролет, наверное,
От Сретенья до Благовещенья,
От Благовещенья до Вербного!
Зимняя епитимья
Господь молчанье наградил…
И руки выронили стилос.
Пока поэзия постилась,
Ко мне никто не приходил?
Чье там копыто у крыльца?
Откуда тянет запах серы?!
И снова кружат дум химеры.
И веки – тяжелей свинца.
Увяла в Болдине трава.
Листва осенняя сгорела,
И льдом отрезав дух от тела,
Зима, ты, кажется, права?
Что мне осталось? Побелеть,
Пустив за верою порошу.
И лишь сибирских трактов
ношу
Судеб любимых женщин петь?
И сына пить за упокой.
В каре, на площади Сенатской,
Он принял смерти кубок
братский
Простреленной свинцом рукой.
Дыханье смрадное в ночи…
Но языки капелей – сахар
снегов слизнут.
Поставь без страха
На подоконник три свечи.
Гляди в туманное кольцо
На святки, гульбища, коляды
И жди…
Из Северного ада
Проглянет вешнее лицо!
И разомкнет Господь уста.
И разомкнутся реки к устью.
И вновь потянутся над Русью
Стрижи в заветные места.
И грянет первый гром вдали,
И промелькнет в прогале вербы
Весна с глазами Натали
И с нежной поступью
Эвтерпа!
Сибирский морок. Монолог кавалергарда
Французская шляпка, вуаль.
Фигура, обвитая флером...
Гори же моя этуаль,
Гори над острожным забором.
За Нерчинском – только Восток.
А мысли уносят на запад.
Где в прошлом – шампани
глоток,
Где в прошлом – волос твоих
запах.
Но Бог не услышит молитв.
Отплясана жизни мазурка.
Он крепок пока – монолит
Гранитных столпов
Петербурга.
Штыков ощетиненных сталь.
Халат арестантский,
куртина.
Гори же моя этуаль.
Звезда декабриста – Полина!
До самой последней черты
Не будет лукавей кошмара:
Острог предвесенней Читы,
Венчание в церкови старой..
Кольцо из чугунной цепи.
Взахлеб поцелуй на морозе.
Конвойного оклик: «Не спи!»
И сани невесту увозят.
Я клятву свободе сдержал.
Имперская служба постыла.
Всеобщего счастья желал,
А счастья себе – не хватило.
Кандальная злая печаль.
Набухшая почками верба...
Гори же моя этуаль.
Даруй вдохновенье – Эвтерпа!
комментарии(0)