Ловец человеков

Им восхищались, его запрещали. Писатель Джером Дэвид Сэлинджер.  Фото Лотте Джейкоби. 1950

Образование. Роман начинается с того, что Холдена Колфилда исключают из очередной престижной школы. Притом что он не ленив и не бездарен. Ему противна ложь, которая сопровождает престижные заведения. «С 1888 года в нашей школе выковывают смелых и благородных юношей!» Вот уж липа! Никого они там не выковывают, да и в других школах тоже. И ни одного «благородного и смелого» я не встречал, ну, может быть, есть там один или два – и обчелся. Да и то они такими были еще до школы». Отношения между учителями и родителями учеников, между учителями и учениками, учеников между собой – «одна сплошная липа». Вообще, школа с ее типовыми установками и личность ученика настолько разные вещи, что «когда разговариваешь с преподавателем, думать вообще не надо».

Сверстники. Красивые: эти «до того в себя влюблены, что считают, будто ты тоже в них влюблен и только мечтаешь сделать им одолжение». И некрасивые: «Все у него было: и гайморит, и прыщи, и гнилые зубы – изо рта пахнет, ногти ломаются. Даже как-то жаль его, дурака».

Девушки. Холдену по-хорошему нравятся девушки («я люблю бывать там, где вертятся девчонки»). Притом что он девственник. «Вообще я в этих сексуальных делах плохо разбираюсь. Никогда не знаешь, что к чему. Я сам себе придумываю правила поведения и тут же их нарушаю». Действительно, нарушает. Когда Холден пытается снять проститутку, его наивность и, несмотря ни на что, душевная чистота помогают ему заметить самое страшное в этом процессе – деловую обыденность («она нагоняла на меня жуткую тоску»).

Люди вообще. Они «всегда думают, что видят тебя насквозь», но при этом «вообще ни черта они не замечают». «Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое... Вечно люди тебе все портят». Потому и юношеские мечты здесь неотличимы от желаний потрепанного жизнью социопата: притвориться глухонемым и жить в лесной хижине. Но это лишь с одной стороны. В конце романа звучат слова, куда лучше отражающие отношение героя к людям, даже «подлецам»: «мне как-то не хватает тех, о ком я рассказывал».

Искусство. Холден прекрасно видит двух главных врагов искусства: неискренность (опять же) и продажность. «Я очень люблю слушать, как он играет...», но «иногда по его игре слышно, что он задается и не станет с тобой разговаривать, если ты не какая-нибудь шишка». Родной брат Холдена Д.Б. «скурвился» – работает на Голливуд. Раньше денег у него было меньше, зато он «был настоящим писателем». То есть писал такие книжки, «что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется».

Вера. И в этом, главном вопросе главный герой вполне искренен. Достаточно, чтобы сказать о себе больше, чем хочет. «Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии – не особенно. Взять, например, апостолов... пока Он жил, Ему от них было пользы, как от дыры в башке... Апостолы, те, наверное, отправили бы Иуду в ад – и не задумались бы! А вот Христос – нет, головой ручаюсь». Священники не лучше апостолов: «Не понимаю, какого черта они не могут разговаривать нормальными голосами. До того кривляются, слушать невозможно».

Этот роман стал манифестом поколения. А потом – следующего, а потом – следующего за ним. Все повторяется снова и снова.  Фото Евгения Лесина

Многие критики полагают, что в этом романе, во многом биографичном, Сэлинджер вывел себя под именем писателя Д.Б., брата главного героя. Некоторые черты действительно схожи. Но куда более основательной представляется версия, что свой мировоззренческий портрет Сэлинджер вывел в лице рассказчика – Холдена Колфилда.

Задолго до конца романа читатель уже знает о главном герое главное: при всех его наивных, смешных, глупых попытках оригинальничать он действительно не такой, как все. Он смотрит на мир как человек искусства – неординарно, с любовью и честно. (Из первого затем рождается стилистическая оригинальность произведений, а из напряжения между любовью и честностью – их эмоциональное поле.) Об этом говорят и заключительные слова романа: совет не рассказывать о людях, с которыми живешь, жил, встречался: «...а то расскажете про всех – и вам без них станет скучно». Другими словами, сделать свои впечатления, мысли, воспоминания о людях общим достоянием – значит выполнить свой долг перед ними и... расстаться.

Поэтому даже открытый финал – «Откуда человеку знать, что он будет делать? Ничего нельзя знать заранее!» – лишь добавляет читателю уверенности в том, что у Холдена Колфилда все сложится очень хорошо. Притом что он и дальше не будет вписываться в общепринятые рамки, не будет связывать свою жизнь с профессией, которую дадут ему учебные заведения (даже оконченные), будет сторониться людей, а они будут считать его очень странным...

Словом, проживет свою жизнь так, как тот, кто его сочинил. А где-то – и как Тот, кто «сочинил» его сочинителя.