Арсений Анненков
Главный герой «Капитанской дочки» Петр Гринев был зачислен на военную службу чуть ли не с рождения. Кадр из фильма «Капитанская дочка». 1958
Повесть Пушкина (1799–1837) «Капитанская дочка», опубликованная в журнале «Современник» в 1836 году, написанная живым и легким русским языком, входит в число самых «русских» произведений Александра Сергеевича. Главная тема этого сочинения, последнего увидевшего свет при жизни автора, была ему близка как мало кому другому – о человечности в жесткой государственной системе.
Насколько эта система была еще и вездесуща, автор показывает с самого начала: «Матушка была еще мной брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом». Петр Андреевич Гринев, от имени которого ведется повествование, предан системе целиком и полностью. Ни при каких натяжках его не назовешь оппозиционером, диссидентом, вольнодумцем, ни тем более бунтовщиком. Зачисленный на госслужбу в материнском чреве, вне этой службы он себя не мыслит. «Я воображал себя офицером гвардии, что, по мнению моему, было верхом благополучия человеческого».
Однако силой, приводящей в действие сюжет, у Пушкина выступают именно неформальные, сугубо человеческие контакты. Главные события начинаются со встречи Гринева и Пугачева во время бурана (до этого рассказывается предыстория). Важно, что герои знакомятся в экстремальных, смертельно опасных обстоятельствах, которые выводят их за рамки иерархических условностей. Гринев и Пугачев встречаются как люди вообще и узнают друг о друге главное – каждый из них человек, способный видеть человека в другом.
Это и определяет их дальнейшие отношения, даже когда, оказавшись в безопасности, они сразу обрастают иерархическими характеристиками: Гринев становится «вашим благородием», а Пугачев – «бродягой». Однако и Пугачев искренен в своей признательности, получив подарок за общее спасение, и Гринев называет его про себя не иначе как «мой бродяга». Весьма символичен и этот «заячий тулупчик», который вручается Пугачеву, предводителю бунтовщиков, олицетворяющему народный гнев. Как ни желанны и уместны благодеяния, подаваемые народу сверху вниз, они всегда почему-то оказываются маловаты. Дальнейшее развитие сюжета также строится внутри служебной иерархии, но личные отношения снова оказываются важнее. Это касается и отрицательного героя повести – Швабрина.
Интересно, что «междуусобие» Гринева и Швабрина начинается даже не с амурных (оба хотят добиться расположения Маши Мироновой, дочери их начальника), а с эстетических, художественных разногласий. И Гринев, и Швабрин – поэты, и не последние для своего времени. «Опыты» Гринева «очень похвалял» Александр Петрович Сумароков (1717–1770), учителем Швабрина был Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1769) – и Сумароков, и Тредиаковский относятся к разряду классиков. Принадлежность героев к поэтическому цеху – высшая степень вовлеченности в личные, частные, человеческие отношения. С мягким юмором, словами милейшего и благородного капитана Миронова, первый поэт России Пушкин передает общественные предубеждения относительно поэтов: «Все они люди беспутные и горькие пьяницы». Характерно при этом, что Швабрин отзывается о своем учителе весьма снисходительно. Так же («издеваясь самым колким образом») он разбирает «песенку» Гринева, и сразу же стилистические несовпадения переходят в открытую вражду.
Образ Швабрина очень хорошо вписывается в сложную картину взаимовлияния личного и государственного в «Капитанской дочке». Его трагедия в том, что, располагая, казалось бы, всеми возможностями для процветания в официальной иерархии (знатен, богат, образован), он не имеет личных качеств (честности, доброты, самоотверженности), чтобы не только моментально не предать ее в минуту опасности (после захвата Белогорской крепости бунтовщиками присягает на верность Пугачеву), но даже благополучно в ней существовать (еще раньше его ссылают в эту крепость за убийство соперника на дуэли). А вот личные качества Гринева позволяют ему уверенно балансировать между симпатией к государственному преступнику Пугачеву (в том числе используя ее в своих целях) и верностью государственной системе. В то время как она в отношении него дает сбой. Исключая личное участие, действуя лишь по формальной казенной логике («…каким же образом... дворянин и офицер один пощажен самозванцем, между тем как все его товарищи злодейски умерщвлены?»), следователи незаслуженно обвиняют Гринева в предательстве.
И как сюжет повести завязывается на установлении личностного контакта Гринева и Пугачева, так же совершается его счастливая развязка: Маша Миронова случайно встречается с императрицей (обе сначала не знают ни имени, ни звания своей собеседницы), между ними возникает человеческая симпатия, благодаря которой устраняется официальная несправедливость. Умиление (в лучшем случае) вызывает у современного читателя сам факт подобной встречи. С XVIII века привычки российских верховных правителей сильно изменились. Не сказать, чтобы в этом была виновата исключительно власть. Достаточно вспомнить серию покушений на Александра II, первое из которых состоялось всего-то через 30 лет после публикации «Капитанской дочки».
И хотя в случайные контакты с «царями» в России давно никто не верит, «Капитанская дочка» и сегодня встречает самый живой отклик русского читателя. Ее можно разбирать буквально по абзацам и едва ли в не в каждом открывать что-то неожиданное, но глубоко точное. Например, часто повторяемая цитата о «русском бунте, бессмысленном и беспощадном» приобретает несколько иной смысл, чем сожаление о «бессмысленности и беспощадности» восставших, если прочитать фрагмент целиком. «Мы проходили через селения, разоренные бунтовщиками, и поневоле отбирали у бедных жителей то, что успели они спасти». «Бессмысленным и беспощадным» часто оказывается и подавление бунта, который, как всякое экстремальное обстоятельство, выявляет недостатки социального устройства...
И уж окончательно закрепляют ощущение тесной связи «Капитанской дочки» с русской ментальностью те эпиграфы из народных песен, поговорок, сочинений российских писателей, поэтов того времени, без которых не обходится ни одна глава, ни повесть в целом. Повесть о человеческих отношениях и чувствах как, в числе прочего, самом надежном регуляторе государственного аппарата. В первую очередь о них заботится тот, кто старается следовать народной мудрости, вынесенной Пушкиным в общий эпиграф: «Береги честь смолоду».
