0
2625
Газета Стиль жизни Печатная версия

25.03.2020 19:02:00

Лети-лети, лепесток… Что еще нужно женщине для счастья, кроме нежадного мужа

Мария Давыдова

Об авторе: Мария Андреевна Давыдова – редактор, культуролог.

Тэги: женщины, житейские истории


женщины, житейские истории Вот такое поколение – смотрит и улыбается! Франц Халс. Смеющийся мальчик. 1625. Маурицхёйс, Гаага, Нидерланды

Подними шапку

– Славик, подними шапку!

Сейчас же подними шапку!

Ты меня слышишь? Подними шапку!

Что ты улыбаешься? Улыбается он! Подними шапку!

Как тебе не стыдно так с бабушкой обращаться?! Я говорила твоим родителям: еще наплачетесь с ним, повернется и пойдет, и слушать не станет, что вы там лопочете! Это поколение такое наросло, им плевать на старших – смотрит тебе в глаза и улыбается. Им все божья роса. Наглые.

Подними сейчас же шапку! Говоришь ему, а он стоит и хоть бы хны – подними шапку! Вот скажу твоей матери, пусть сама водит тебя на занятия! Подними шапку! Хулиган какой растет, а никому и дела нет!

Все, доигрался – я ухожу. Я говорила твоим родителям – терпеть не буду! Я говорила...

Ба, ты куда? Стой, ты куда?! Вот, послушай, какая прикольная музыка – держи один наушник. Ой, ба, погоди, не уходи, у меня шапка упала. Чуть не наступил. Хорошо, что заметил...

Ходить как человек

Огромный сетевой магазин. Чудесная барышня-старшеклассница в розоватой шубке, белоснежных кроссовках и свежей стрижке. Ее мама – на полголовы ниже и на один размер субтильнее – примеряет курточку.

– Мам, ну фу и фу – барахло, повесь на место, не позорься!

– Но мне же нужна куртка! А что: хорошая куртка.

– Мам, повесь! По-вееесь!

– Но мне нужна куртка!

– Ну, хочешь, я тебе свою отдам, прошлогоднюю? Будешь хоть ходить как человек.

Вокруг женщины и дети

Конечная – она же начальная – остановка общественного транспорта. Черноволосый молодой человек, одетый с ослепительной грацией и изяществом – белые, несколько утомленные жизнью брюки, почти белый свитер, черная кожанка – обсценно, громко, да еще и по громкой связи, беседует по телефону.

Холодный северный ветер, безнадежное серое небо, граждане, понурясь, терпеливо слушают, кто, куда и на какую букву был и будет в ближайшее время однообразно, без творческого блеска в глазах послан черноволосым красавцем, и с надеждой поглядывают на стоящий поодаль автобус. На автобусной остановке, на холодной лавке, дремлет слегка подогретый после смены немолодой рабочий человек.

Автобус, как всем известно, рано или поздно подойдет. Когда-то, по какому-то одному ему ведомому расписанию – и ни минутой раньше. Все призывно глядят на автобус – уж очень задувает за воротник. Автобус стоит. Юноша выражается с каждой минутой все громче и веселей.

А тут подходит дивная сиреневая дама – сиреневая курточка, сиреневый шарфик, энергичная, серебряная стрижка отливает сиреневым, на губах фиолетовая помада – и немедленно открывает военные действия:

– Ты почему выражаешься?! Ты почему выражаешься – я тебя спрашиваю?! Безобразник какой! Ты почему выражаешься?! Тут, между прочим, женщины и дети!

Граждане оглядываются в поисках детей, никого подходящего не находят и готовятся слушать дальше.

– Думаешь, штаны белые надел, телефон купил и тебе все можно?! Мужчина! Мужчины! Вам, что ли, все равно?! Вокруг женщины и дети, мужчины, где вы?! Перевелись? Неужели ни одного мужчины теперь нет?!

Дремлющий пролетарий что-то мучительно выражает на лице, приоткрывает один глаз и откашливается.

– Мужчина, мужчина, я и к вам тоже обращаюсь!

Рабочий человек открывает второй глаз и достает из воротника рот:

– Слышь, парень, мать твою, бабушку, тетю, дядю, племянников и будущих детей, всех до седьмого колена тудыть-сюдыть-растудыть во всех позициях и всеми способами, описанными в древней индийской литературе! Тут, не видишь че ли, тудыть-сюдыть, так-растак, имел-не имел вашу мамашу на люстре в красных носках – здесь, не видишь, – женщины! Ты меня понял, парень?

Оглядывается мутно:

– И дети!

Черноволосый красавец упавшим голосом говорит в телефон:

– Маша, я тебе потом перезвоню, хорошо?

Подходит долгожданный автобус.

Вам надо замуж

Уборщица у нас в доме довольно молодая женщина, красивая по-своему: как с родины привезла яркий, кремовый загар, так и не растеряла до сих пор, мотаясь с ведром и шваброй по подъездам.

Мы познакомились давно, еще когда я Петю-младшеклассника провожала в школу по утрам.

Возвращаюсь от школы зимой, а она очень часто стоит у подъезда в какой-то неубедительной кацавейке.

Каждый раз я ей дверь открывала, пропускала вперед и наконец догадалась спросить, почему самой-то не войти.

Оказалось, зарплату задерживают, магнитных ключей на каждый подъезд не укупишь, а общего кода для дворников и уборщиц теперь почему-то нет.

Я говорю:

– Вы так простудитесь каждый раз стоять, запишите мой код и ходите по нему на здоровье.

– Так это же ваш!

– Ну и что, жалко, что ли, для вас кода?

С тех пор мы улыбаемся друг другу с удвоенной силой, а иногда и словечком-другим перекинемся.

Вот сегодня – паркуюсь напротив подъезда, а она стоит на крыльце:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, как ваши дела?!

– Все хорошо. Домой ездила. Дома тоже все хорошо. Я вам что хочу сказать: вам, это... надо замуж! Замуж надо. Чтобы муж, это... был.

От неожиданности спотыкаюсь о коврик.

– Это еще почему?

– Вы еще не старая. А машина старая. Надо новую.

Улыбаюсь:

– Да у меня, когда я и замужем была, машины были старые – еще похлеще этой.

Осуждающе качает головой:

– Плохой муж был, жадный.

Через небольшую паузу, застенчиво:

– А у меня муж такой, как это вам сказать, хороший. Очень хороший человек. И нежадный.

Тычет себе куда-то в рот. И я вижу: справа и слева сияют без солнца во рту ослепительно-золотые зубы.

Мужа ее я видела несколько раз с какой-то тележкой. На тележке стоял ржавый бак. А рядом шла она со своими поломойными орудиями и улыбалась, как солнце, во весь рот и на весь мир своему хорошему, нежадному мужу.

Брюки из прошлой жизни

Говорю я вам, это заговор!

Мой собственный шкаф первым в него вступил по весне: чуть потянешь за дверцу, из недр пластами валится «совершенно нечего надеть».

Вещи меня не узнают, презрительно морщатся. Скукоживаются, чтобы я не знала, как подступиться.

Две пары ренегатских штанов взяли да и перебежали к младшему сыну.

Платье поступило подло.

Джинсы меня больше не любят.

Из укромного уголка достала брюки из прошлой жизни, но те тоже оказались предателями.

Я ношу платье и кофточку старшей племянницы – беременные. Она больше нет, а они по-прежнему да.

Зеркала также участвуют в заговоре: отражают видавшую виды одутловатую женщину трудной судьбы.

Это не я! Это плохое освещение, недостаток сна, дурное пищеварение, стабильно дрянные вести, заговор зеркал и что угодно еще. Но только не я. Потому что я не такая!

Работники лечебных учреждений, а также кассиры в кинотеатрах уже слегка убедили меня в том, что я бабушка своего младшего сына. Я им почти поверила на слово.

Характер стремительно портится.

Девушку с прыщами в кинотеатре, сообщившую мне, что билеты она уже отдала моему внуку, я смерила таким взглядом, что прыщи у нее стали фиолетовыми.

Продавщицу с гигантскими накладными ресницами, спросившую, есть ли у меня интернет и умею ли переводить деньги с помощью телефона («А то я тут научила одного пожилого мужчину, могу и вас научить»), я чуть не стукнула подвернувшейся под руку сумочкой из фальшивого леопарда.

Мужчина, поинтересовавшийся, не в рамках ли проекта «Московское долголетие» я хожу со скандинавскими палочками, долго пытался прочесть ответ по моим губам, прочел и больше никогда не приставал с расспросами.

Говорю вам: это заговор, и они побеждают!

И вот сегодня, окончательно опустив руки, ноги, плечи и уголки губ, прихожу я в хозяйственный магазин, чтобы купить туалетной бумаги – чего же еще. Раз уж все так.

Кефир, клистир, сортир – отныне мой удел.

Бесплотная девушка-эльф, смуглая и раскосая, вместо того чтобы выбить мне мою туалетную бумагу и отпустить с миром, долго шевелит губами – раскладывает на прилавке какие-то пакетики. Посматривает на меня и опять перетасовывает. Снова смотрит в лицо и наконец изрекает: «Вам подарок от нашего магазина».

Лети-лети, лепесток, через запад на восток...

Протягивает на ладони пакетик – крем от трудной судьбы: пакетик 36+. На прилавке остаются лежать печальные 46+, 56+ и почему-то 25+ – далекие и одновременно такие недавние.

Лети-лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг.

Мысленно показываю язык прыщавой кассирше в кинотеатре, знойной даме с ресницами в пол и говорливому дядечке с пивом на лавке. Выхожу из магазина, довольно улыбаясь и помахивая туалетной бумагой. На ладони лежит подарок от смуглой девушки-эльфа – лепесток 36+. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


С папой на карантине. С кем всегда хорошо и нескучно

С папой на карантине. С кем всегда хорошо и нескучно

Оксана Заславская

0
2037
Что в 1987 году поразило воображение школьников, любивших игру "Что? Где? Когда?"

Что в 1987 году поразило воображение школьников, любивших игру "Что? Где? Когда?"

Татьяна Маргулис

В тоненьком душанбинском пальто на московском морозе

0
2273
Моя первая молния. Важно вспомнить свое имя и как много хочешь от жизни

Моя первая молния. Важно вспомнить свое имя и как много хочешь от жизни

Евграф Прохоров

0
2586
От двадцатых до двадцатых

От двадцатых до двадцатых

Вера Пантелеева

16 апреля день рождения первой удмуртской поэтессы Ашальчи Оки

0
5308

Другие новости

Загрузка...
24smi.org