Михаил Сидлин Локомотив - одна из известных работ знаменитого репортера тридцатых Аркадия Шайхета. Наш паровоз вперед летит, а над ним в вышине плывут облака. Существуют варианты снимка. Шайхет впечатывал разные тучки, чтобы достичь большей выразительности образа. Вот пример советской героической фотографии. Она подчинялась общей художественной норме соцреализма.
Появление фотографии было естественным вторжением науки в область "художественного". Живопись в начале XIX века не удовлетворяла тем требованиям к визуальному познанию мира, которые предъявляла современная ей фундаментальная наука. Устранение субъективности восхищало первых поклонников новой технологии и, более того, заставляло их противополагать фотографию - живописи. Фотография, как казалось, соответствует тем же требованиям, какие к себе применяет наука: точность плюс объективность. Не человек автор фото, но сама природа - так считали первые адепты фотоверы. С высоты 20 века это мнение кажется наивным.
Снимок - документ или произведение искусства? Спор между защитниками разных позиций шел почти век. Пикториалисты решили довести фотографию до высот "чистого искусства". Для этого они подражали живописи, используя сложные технологии обработки изображения. В противовес им репортеры снимали "жизнь врасплох".
Есть два Шайхета? Один - репортер, а другой - художник? То есть там, где он впечатал облака, - он художник, а там, где облака "натуральные", - нет? Абсурд. На самом деле есть только один Шайхет: репортер и художник. "Документальность" и "художественность" в фотографии присутствуют одновременно. Это впервые сформулировал Вальтер Беньямин. После этого старый спор утратил свой смысл.
Пикториализм возвращается вновь. Это связано с последней на нашем счету научной революцией, которая породила электронные средства коммуникации. Та особенность цифровой реальности, которую можно определить как "исчезновение подлинности", заставляет нас сегодня с любопытством обращаться к вопросу о том, а чем же была "подлинность" фотографии. Именно сегодня мы с ностальгией вслушиваемся в старые споры. И в их новые интерпретации.
От эпохи экспериментов с образами мы перешли в век опытов над телами. Человек уже может произвольно изменять себя - чем дальше, тем больше. Сегодня - из-за давления массмедиа. Завтра - для реализации самых произвольных фантазий.
