Вершинное ударение Пабло Пикассо

Лейк Карлтон, Жило Франсуаза. Моя жизнь с Пикассо. - М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001, 351 с.

Фансуаза Жило познакомилась с Пабло Пикассо в сорок третьем, во время немецкой оккупации. Она - начинающая художница, он - мэтр, признанный во всем мире. Они провели вместе десять лет. Послевоенная Франция, парижская богема. Все были - или казались - левыми (и до хрипоты спорили, достаточно ли хорошо Пикассо нарисовал Сталина), все поступали в жизни так, будто находились на подмостках.

Когда Хемингуэй сразу после освобождения Парижа заехал к Пикассо и не застал его дома, то решил оставить записку. Малозастенчивая консьержка, привыкшая к подношениям, сказала: "А вы не хотите оставить подарок для месье?.."

- А это мысль! - сказал Хемингуэй, вернулся к своему джипу, принес ящик ручных гранат и написал на нем: "Пикассо от Хемингуэя".

Консьержка, и правда, долго не могла прийти в себя.

Это тот мир, в котором естественной была фраза "После того, как Лакан ушел с Дорой, - продолжал Пабло, - Элюар так расстроился, что обвинил меня в ее состоянии, поскольку я сделал ее совершенно несчастной". Судьбы поэтов и художников переплетались, но книга хороша тем, что рассказывает не только о быте, но и об искусстве - ее хорошо переписывал соавтор, опираясь не только на уникальную память Жило, но и на письма Пикассо. Хоть и художник другого масштаба, нежели Пикассо, но Жило говорит не только о быте, но и идеологии искусства. Причем, учитывая то, что читатель может и не знать особенности скульптурной и живописной техники, авторы походя рассказывают и об этом - о нанесении эмали на бисквит, о травлении, гравировании и температурном режиме обжиговых печей.

Текст вышел строгим и выдержанным. Без излишних эмоций, но с подлинными чувствами. Впрочем, на обложке напрасно написали "Пикассо любил лишь одну женщину. Впервые ее воспоминания на русском языке". Впервые - да, но вот с единственностью любви у Пикассо было явно не просто. С этой женщиной художник расставался тяжело - с руганью и сценами. Так же, как и с другими. Но не все могли потом сказать: "Тогда Пабло сжег все мосты, связывающие меня с нашим общим прошлым. Но поступив так, он вынудил меня найти себя и таким образом выжить. За это я всегда буду ему благодарна".

Беда этой книги только в несколько повышенном количестве опечаток - таких, как загадочная реплика Гертруды Стайн - "Вы можете навешать меня самостоятельно", и некоторых переводческих загадках. Или вот Пикассо на портрете "вытянул правую бровь в виде центрально-вершинного ударения". Это что, accent circonflexe, что ли?