Дословно живой

Рождественский был настроен более игриво, чем обычно.
Фото Романа Мухаметжанова (НГ-фото)

Как всегда в своих московских концертах, маэстро дирижировал Государственной академической симфонической капеллой Валерия Полянского.

Геннадию Рождественскому не повезло. Модные и продвинутые были завлечены на аншлаговый концерт Теодора Курентзиса и Национального филармонического оркестра России в Дом музыки. Но проталины пустых кресел в Концертном зале им. Чайковского недоумения не вызывали, а наоборот, создавали даже какую-то атмосферу посвященности малочисленного единения слушателей и несомненной заинтересованности в предстоящем концерте. В отличие от всех коллег, принимающих участие с хорошо знакомыми симфониями, концертами, квартетами, киномузыкой Шостаковича, Рождественский, отличающийся даром музыкального археолога, как всегда из кармана временного небытия, выудил то, что еще никто и никогда не слышал, даже сам автор. Иными словами, публику ждала мировая премьера сочинения тридцатидевятилетнего Шостаковича – Симфонический фрагмент 1945 года. Эти триста двадцать два такта музыки на двадцати четырех партитурных страницах композитор писал в надежде, что получится Девятая симфония, посвященная Великой Победе. Но в камерное полотно псевдопобедного сочинения, коей стала знакомая сейчас всему миру симфония, материал не вошел. Рождественский не дал музыке оборваться на «полуслове», дописав в завершение пять страниц. В музыке фрагмента со свойственными Шостаковичу топчущимися хроматизмами и сольными эпизодами въедливых деревянных духовых, басящей настойчивостью медных, ясно слышались призывные мотивные интонации второй части Восьмой симфонии и Десятой (автор впоследствии включил в нее материал симфонического фрагмента).

Главная роль в симфонической поэме «Казнь Степана Разина» для баса, хора и оркестра на слова Евгения Евтушенко была артистично исполнена солистом Большого театра Александром Киселевым. Конечно, его исполнение проигрывало тембровой насыщенностью Разину Мариинского театра Сергею Алексашкину (сентябрьский концерт НФОР), но Киселев взял реванш своей театральностью, что немаловажно в этом натуралистично-стихийном и устрашающе-ироничном сочинении.

Геннадий Николаевич, чрезвычайно склонный к комментариям, на этот раз был предельно лаконичен по сравнению с собой же, но более игриво настроен, нежели обычно. Во втором отделении он элегантно пританцовывал, вольготно общался с залом, театрально подыгрывал солистам, подпрыгивал, подмигивал. Все это как нельзя лучше подошло к Сюите из музыки к эстрадно-цирковому представлению «Условно убитый» – один из опусов Шостаковича, которым он отыгрывался за композиторское непослушание, отдавая дань нэповскому музыкальному режиму и тем самым прокармливая себя. Маэстро Рождественский «воскресил» эту партитуру еще в год празднования девяностолетия Шостаковича в 1996 году. Краткое содержание представления, в котором Леонид Утесов летал на трапеции под дирижерскую палочку Исаака Дунаевского в премьере 1931 года таково: незадачливому влюбленному в качестве жертвы разыгрываемой газовой атаки приходится насильственно стать «условно убитым», и, удирая от такой участи, герой попадает в разные обстоятельства и передряги. Забавные номера с баяном, квакающими и подкрякивающими трубами, всевозможными характерными взвизгами, подвываниями и свистами разнообразного инструментария (в оригинале Шостакович писал для джаз-оркестра Утесова), есть не что иное как веселая понятная мюзик-холльная легкожанровая смена картинок. Что касается исполнения, то, к сожалению, рассказа об упоении и предельной ответственности за музыку у оркестрантов на этот раз не получится. Нотный текст Шостаковича – дословно живой свидетель – был как-никак представлен, а уж смысл музыки каждый постигал своим путем. Имеющий уши да услышал.