Зарницы апокалипсиса

Если для мужчины 35 лет – возраст зрелости и расцвета, то многие творческие коллективы просто не доживают до такой даты, а другие, пройдя свой пик, влачат жалкое существование. Однако Государственный камерный хор, управляемый Владимиром Мининым, в свой юбилейный 35-й сезон вступил, имея не только славное прошлое за плечами, но и масштабные планы на будущее, а главное – подтверждая репутацию одного из лучших хоровых коллективов планеты.

Яркой иллюстрацией зрелости хора стал организованный Московской филармонией вечер премьер в Большом зале консерватории, включавший сочинения Леонарда Бернстайна, Владимира Дашкевича и Гии Канчели. В зале – полное отсутствие светской тусовки, зато много музыкантов и актеров, и колоритные лица грузинской диаспоры, пришедшей послушать музыку своего земляка, нечасто звучащую в Москве в последнее время.

Присутствовали в зале, а затем выходили на поклоны и два автора, очень разные: огромный, шикарно-артистичный Дашкевич в смокинге, казалось, занявший собой всю сцену, и небольшого роста Канчели в свитере, скромно жавшийся к краю авансцены и вскоре сбежавший в артистическую, откуда маэстро Минину пришлось вытаскивать его под нестихавшие овации чуть ли не силой. Столь же резко различалась и их музыка, но об этом чуть позже.

Сначала – об опусе Бернстайна «Чичестерские псалмы», исполнение которого хотя и не являлось формально премьерой (в мае 2006 года хор Минина спел в столице «Псалмы» под руководством американского дирижера и органиста Уэйна Маршала), однако ожидалось с не меньшим интересом, чем сочинения ныне здравствующих мастеров. Этот опус на древнееврейские тексты из Псалтири для хора, солистов, арфы, органа и ударных написан Бернстайном для хорового фестиваля в Чичестере (Англия). Из большого трехчастного цикла врезалась в память прежде всего изумительная красота и «обволакивающая» пластика мелодий медленной, средней части и небесный, ангельский голос юного Федора Баканова (дискант).

Истинный драматург, Владимир Минин выстроил концерт как путешествие по страницам мировой истории и религии. После Ветхого Завета пришел час Евангелия: литургия Владимира Дашкевича «Семь зарниц Апокалипсиса» (2003), посвященная Владимиру Минину и впервые исполненная в Москве, написана на тексты Откровения Иоанна Богослова. Композитор выхватил из пронзительного текста краткие эпизоды, обжигающие сочетанием вечной глубины и публицистичности, – и облек их в звуки, подчеркивая визуально-ассоциативную сторону. (Примеры – бурные, наполненные событийностью разделы на слова «Се, стою у двери и стучу», «Первый ангел вострубил»).

Если опус Дашкевича при всей эмоциональности апеллирует прежде всего к интеллекту, то исполненное впервые в России произведение Канчели «Amаo omi» («Война бессмысленна», название взято из стихотворения Важи Пшавела) для смешанного хора и четырех саксофонов, написанное на грузинском языке, вообще не нуждается в переводе – настолько остро ощущаются в каждой ноте боль и страдания народа. При том что основу сочинения составляют интонации плача во всем их многообразии – от едва слышного причета, шепота и всхлипываний до вопля отчаяния, – музыка Канчели остается настолько красивой в каждый момент, что крупная одночастная композиция, длящаяся больше получаса, пролетает незаметно.

Когда политики, угрожая друг другу войной, пытаются разобщить народы, музыканты оказываются мудрее. Слезы на лицах людей, единодушно поднявшихся с мест после исполнения опуса Канчели, – знак, с которым нельзя не считаться.