Григорий Заславский Премьеру спектакля «Дядюшкин сон» по Достоевскому сыграли в московском театре «Модернъ». Спектакль многострадальный. Режиссер Борис Щедрин сначала пришел со своей идеей во МХАТ им. М.Горького, оттуда – куда-то еще. В подобных случаях замысел бросают, перегорая. Щедрин не бросил и довел до премьеры.
Худрук театра «Модернъ» Светлана Врагова в данном случае выступила в роли благотворителя и даже отчасти бессребреницы. Чужой замысел, чужая режиссура, актеры – тоже большей частью со стороны. Пустила. За это ей – спасибо! Дело в том, что «Дядюшкин сон» замыслен был для Владимира Михайловича Зельдина, который, рассказывают, когда репетировали еще в доронинском МХАТе, стал первым и чуть ли не единственным, кто приходил на репетиции со знанием текста.
Ансамбль вышел – на зависть коммерческим антрепренерам: кроме Зельдина–Князя Наталья Тенякова (МХТ им. Чехова) в роли Марьи Александровны Москалёвой, Андрей Барилло (Театр сатиры) – Павел Александрович Мозгляков, в роли невесты Зинаиды Афанасьевны – Мария Орлова (это – вклад театра «Модернъ»), все остальные роли, главные и второстепенные эпизоды потянула труппа театра «Модернъ».
Наверное, не всякий спектакль можно оценивать, как говорится, по всей строгости. Тот, который достался рецензенту «НГ», задержали на полчаса из-за опоздания артиста: тот попал в аварию, и в театре не знали, задерживать или пора уже отменять премьеру. Форс-мажор – не всегда лучший допинг для актеров. С другой стороны, как раз такая ситуация обнажает смысловые – то есть режиссерские – пропуски: там, где роль не «застроена», где, если можно так сказать, недостает колков, спектакль просто рушится. Внешне все вроде бы ничего – крутятся ширмы, влекомые молчаливыми слугами (сценография Марии Рыбасовой), костюмы Виктории Севрюковой радуют глаз (рассматривая их, можно и вовсе забыть про текст). Кстати, и инсценировка, сделанная самим Щедриным, также хороша – коротко, без лишних слов и поворотов... А про что, собственно говоря, вся история?
В одной из уже опубликованных рецензий добрая половина потрачена на пересказ классического сюжета. Сюжета мелодраматического, местами почти детективного, из жизни провинциальной России, нравы которой мало переменились за прошедшие сто с лишним лет (впрочем, как и столичные). Старец князь, вздумавший вдруг жениться на молоденькой провинциальной красавице, да потом – по совету дальнего-дальнего родственника – признавший все случившееся сном, может быть признан (и сыгран) героем фарса, равно – и героем человеческой трагикомедии.
Впрочем, там, где сошлись разом и Зельдин, и Тенякова, главных героев как минимум двое (надо признать еще, что в роли одной из провинциальных кумушек в памяти откладывается также и игра Елены Стародуб). Тенякова играет ту самую русскую женщину, на которой (нет, не трех китах!) держится земля. Одним поворотом мысли она заставляет планеты обратиться вспять и начать крутиться в другую сторону. И только маленькая, с математической точки зрения ничтожно малая величина – Мозгляков (Андрей Барилло) – рушит всю ее прочную, многоступенчатую конструкцию. В этой женщине – всё и все, и леди Макбет (энского, так сказать, уезда), и Васса Железнова, и Кармен, и Татьяна Ларина, и Панночка (до, после и во время), и – если вспомнить про название и линию театра на Спартаковской – даже угловатые линии Екатерины Ивановны Леонида Андреева... Но и ей, выдающейся актрисе Наталье Теняковой, тяжело без режиссерского соучастия, без вышеупомянутых колков. Что уж говорить о молодой Орловой: там, где роль сложена (как было в «Старом доме»), она играет со всей определенностью. О чем ее история в «Дядюшкином сне», в чем ее сюжет, почему она резко меняет свое решение и вдруг начинает каяться – понять нельзя. По сюжету Достоевского. Да, но в спектакле должна быть своя логика, понятная публике. В «Дядюшкином сне» молодая актриса выходит на сцену, можно сказать, голой. С точки зрения смысла.
Все, кто ругал некоторое время тому назад спектакль Юлия Гусмана в Театре Российской армии, признавали удачу протагониста Владимира Михайловича Зельдина. В «Дядюшкином сне» 92-летний актер – великолепен, он, когда хочется Князю, легкомыслен, подвижен – можно сказать, живет танцуя, с единственной серьезной заботой – скрыть ото всех свою маленькую тайну: жизнь в паричке. Радость и удовольствие публики от его игры таковы, что и некоторое отсутствие смысла также оказывается небольшою тайной этой премьеры. С нею можно жить. А хотелось бы большего.
