Петр Кочетков
Филипп Хаустов читает свои стихи. Фото Бориса Кутенкова
В книжном магазине, располагающемся в клубе с названием «Клуб», состоялась вторая встреча в рамках цикла, посвященного критическому разбору современных стихотворений. На этот раз в качестве критиков выступали один из организаторов проекта Борис Кутенков и приглашенный критик Валерий Шубинский, в качестве авторов – Валентина Фехнер, Филипп Хаустов, Максим Глазун. Первую серию ранее открыли Андрей Тавров и Кутенков, а обсуждаемыми авторами были Ростислав Ярцев, Наташа Игнатьева и Лиза Хереш.
Шубинский разбирал стихотворение каждого участника слово за словом в достаточно формалистичной и, можно сказать, «буквалистской» манере (с попыткой понять внутреннюю логику и логическую обоснованность каждого образа, если не каждого словосочетания и фигуры речи). При анализе стихотворения Валентины Фехнер «рождены говорить в чем мать похоронила…» он акцентировал внимание прежде всего на обилии оксюморонных конструкций и неожиданном обыгрывании устойчивых выражений (вроде «в чем мать похоронила», «слово разучивает молчание», «еще зеленые мертвецы», «разводить землицей» и пр.): «скороспелые еще зеленые мертвецы/ по неопытности так торопились умереть что/ пренебрегли всеми правилами опасности/ и смерти оставалось только разводить землицей». Валерий Игоревич отметил, что подобного рода деконструкция и «остранение» не превращаются у поэтессы в сухой прием, а создают живую форму. Здесь, по мнению Шубинского, важны проблема создания стихотворения, проблема возможности творчества и говорения как таковых. Проблемы эти, по мнению критика, разрешаются лишь в конце произведения, где за написанными свободным стихом вопрошающими конструкциями («но как наступает речь…?», «но как отступает стихотворение…?») вдруг нарождается новая форма, отмеченная рифмой и знаменующая собой как бы ответ, возможность ответа. И в то же время она знаменует создание как раз того текста, который мы и читаем. Кутенков уделил больше внимания семантической составляющей, а именно оригинальной двойственности поэтического языка Валентины – языка, где каждое оксюморонное выражение отсылает одновременно и к реалиям и проблемам самой речи, поэзии и литературы, и к реалиям актуальной истории и политики. Таким образом, по мнению критика, кроме всего прочего создается чрезвычайно своевременный тип эзопова языка. В части, отведенной зрительским вопросам и ремаркам, произошел разговор об особом роде катастрофизма в поэзии Валентины, а также обсуждалось влияние на ее поэтику творчества Пауля Целана.
Филипп Хаустов, выступивший с текстом «Рыба-капля», подвергся некоторой критике со стороны Кутенкова. Критик отметил в тексте соседство, с одной стороны, интересных образов и сильных интонационных конструкций (вроде «Позовите к ней черта, собаку, звезду и пилу!»), с другой же – словесных и поэтических штампов. Шубинский оценил текст за его интонационную и формообразующую силу, отметил сильные и неожиданные перепады ритма и рифм, придающие тексту размах, воздух и напряжение. «Рыба-капля навеки застыла в очистках отчизны,/ отравилась она у морского царя на пиру/ и не хочет воскреснуть, поскольку устала от жизни./ Позовите к ней черта, собаку, звезду и пилу!» Однако вслед за Борисом он отметил и слабые места, обусловленные, по его мнению, недостаточно сознательным следованием поэта за собственной просодией, уводящей его в звучные общие места. Сам Филипп при ответе на критику завел речь о стремлении именно развенчать позицию лирического героя, представленного в тексте. Поэт стремился обыграть эту позицию иронически. Однако в своем заключительном слове Хаустов признал, что, возможно, и сам попал на те же подводные камни стихотворчества, которые хотел представить с иронической дистанции.
Текст Максима Глазуна «живая очередь пока…» несколько озадачил обоих критиков обрывистостью своей синтаксической и семантической структуры, невозможностью точного определения связей между синтагмами и более или менее точной референции образов. «живая очередь пока/ твои устои у ларька/ загадочное пиво/ обычно вроде не живей/ пока рабочий муравей/ до кассы муравьиво/ как много маток в городах/ в квартирах теплых и в годах/ их связанность надежды/ не спутанность пока испуг/ заочны взгляды муравьюг/ темны мурлыки нежны». Оба критика выделили общую сюжетную структуру как стержень, удерживающий образы, которые сложно поддаются однозначной расшифровке и соотнесению. Шубинский и Кутенков отметили крайне умелое и осмысленное обращение автора со звуковой тканью текста, работу с фонетической формой слов, а также игру, отяжеленную не всегда до конца прозрачным (для читателя) смыслом. Модератор дискуссии, заместитель управляющего «Книжного в «Клубе» Степан Самарин проанализировал финал стихотворения («темны мурлыки нежны») как возможность нахождения близости и преодоления разделенности. В тексте Глазуна Степан увидел метасюжет встречи одного человека с другим перед лицом страха и растерянности. Сам Максим, отвечая на вопросы, вывел на поверхность идею, лежавшую в основании текста, – попытку соединения двух типов читательского восприятия. С одной стороны, это восприятие последовательное, когда мы воспринимаем слова поочередно. С другой – одновременное или всеохватное, когда перед нами лежит весь текст целиком. Первый тип он сравнил с внутренней точкой зрения «слов-муравьев», стоящих «в очереди», а второй – с надмирной точкой зрения «Бога», глядящего «сверху вниз».
