Дарья Курдюкова
Работа Ани Гросицкой «Мой сад временно болен». Фото предоставлено пресс-службой проекта
Стартовавший год назад на Новой Басманной проект по представлению исторической застройки с помощью современного искусства, инициированный крупной девелоперской компанией (см. «НГ» от 15.12.24), продолжается в 1-м Казачьем переулке. «Все напоказ?» – выставка, определенная тут и как тотальная инсталляция, и как инсталляция «театрализованная… с элементами исторической ретроспекции». Художники, приглашенные кураторами Ириной Горловой и Марией Салиной, обживают бывшую дворянскую усадьбу кто с ностальгией, кто с юмором, кто с оглядкой на собственное прошлое, а кто с размышлениями о том, как работает память. Хотя сама усадьба дошла до современности с очень фрагментарным налетом старины, попасть внутрь любопытно. Делается это по регистрации.
Казачий переулок в Замоскворечье обязан названием Казачьей слободе, но это не единственное его имя. Был он, например, еще Успенским, соответственно по Успенской церкви. Дом, сегодня обозначенный 6/1, с 1740-х сменил много владельцев: дольше всего, до середины XIX века, тут жили дворяне Поздняковы. Потом им на смену пришли купеческие семьи, от Лепешкиных до последних дореволюционных владельцев – семьи Персиц. Она примечательна не только шедшими в гору предпринимательскими инициативами Зелика Персица, но и его библиотекой, среди тысяч еврейских книг хранившей фолианты XV–XVI веков. После революции в здании был детский дом, курсы для воспитателей детсадов, квартиры. В 1990-х – Всесоюзный заочный институт текстильной и легкой промышленности.
Ирина Горлова называет выставку «палимпсестом из множества пластов – видимых и воображаемых». Объясняя название «Все напоказ?», Мария Салина говорит о деловой стороне жизни владельцев и скрытой от посторонних – частной. Можно сказать, что это собрание подходов современных художников к работе с прошлым как с лоскутной историей людей и места.
Одно из самых выразительных сегодня пространств было домашней синагогой Персицев. В 1918-м и бизнес, и библиотеку Зелика Персица национализировали. Семья эмигрировала. Старший Персиц умер в Германии, его сын Иосиф – в 1925-м, по пути из Франции в Палестину. Вдова довезла прах и захоронила на Земле обетованной.
Winterreise («Зимний путь») Катерины Ковалевой, ассоциативно цепляя знаменитый романтический цикл, отзывается на последние месяцы жизни Иосифа Персица. Импровизированный свиток с древними текстами, вообще с образами древности, тянется к столу в нише. Там, в священном Иерусалиме идет «московский» снег, соединяя начало и конец жизни. Леонид Тишков, в 2003-м впервые откликнувшись на «16 сентября 1956» Магритта, продолжает путешествия своей «Частной луны». Приведя ее в усадебный дом и сад, где еще размещена «Звездная ночь над Иерусалимом» с Вифлеемской звездой, он протягивает между знаковыми для Персицев городами нить: изящный месяц – это ход времени большой и личной истории. Ser With Аси Заславской изначально был инспирирован осетинской легендой о Задалески Нана, женщине, которая во время нашествия Тамерлана спасла 16 детей из 16 родов. Длинный стол, сервированный 16 разномастными тарелками и «обрамленный» сейчас кустодиевскими автолитографиями, символически объединяет жившие в доме фамилии вечным образом семейного круга: в переводе с испанского ser – «быть», with по-английски – «вместе».
Смесь мифа и реальности, артефактов и иронического к ним отношения то рассыпается вывесками Ольги Флоренской, то крепко стоит «Печью» Ольги Божко, у которой изразцы домашнего очага имитируют упаковки нехитрого продуктового набора, то бежит опятами (по словам художника, в смысле гастрономических предпочтений речь идет об исключительно российском продукте), по скрипке и гармони у Витаса Стасюнаса, то обосновывается под расписным плафоном и лепниной «Пристанищем» Ирины Кориной и Ольги Божко, детским райским домиком, какие из поколения в поколение мастерятся посредством покрывал и других подручных средств. Бывают и глубины памяти, из которых на цокольном этаже Валерий Гриковский извлекает микс исследования с мифом в квазимузейной экспозиции – «Коллекции» – о Замоскворечье.
Петр Белый – из тех авторов, кто выводит маршрут на разговор о том, что такое вообще память о прошлом, насколько она возможна. Две плиты «Диалекта» покрыты гнутыми ржавыми гвоздями, отбрасывающими тени наподобие нечитаемых иероглифов.
А для Алены Кирцовой и ее сына Давида Прозорова Казачий переулок связан с личным прошлым, они жили в соседнем доме. Прозоровский «1-й Казачий переулок, д. 6, с. 1» из серии «Раскрашенное небо» являет усадебный домик на фоне неба другой реальности: компьютерной графикой инспирированной, хайтеком или чем-то еще. «Палестины: Небо. Море. Пески. Кущи» Кирцовой еще лапидарнее. Холсты, редуцированные до цветных полей. Знаки обетованных мест, то ли оказавшихся недостижимо далеко, то ли – поскольку они ловят здешний свет – на расстоянии вытянутой руки.
