Марина Гайкович
На фоне черных фигур Марфа выглядит ангелом.
Фото Екатерины Христовой предоставлено пресс-службой театра
Крещенский фестиваль в «Новой опере» открыл директор театра Антон Гетьман. Он сказал, что 19 января – дата для театра особенная, а может быть, и самая важная. Это день рождения его основателя Евгения Колобова – артиста, мастерство и талант которого открыли редкий сегодня тип театра – дирижерский. Тот, где концепцию развития театра в целом и уникальности каждого спектакля определяет музыкантское видение, музыкантское чутье, музыкантский интеллект и в какой-то степени дерзость, открытость эксперименту и риск следовать своим идеям. Колобову в этом году исполнилось бы всего 80 лет, ушел он беспрецедентно рано – в 57. Не успев поставить любимую свою оперу – «Царскую невесту» Римского-Корсакова.
Отрадно, что именно в музыкантском смысле эта работа удалась. Театр сделал неожиданный выбор, пригласив в качестве постановщика Дмитрия Лисса – художественного руководителя и главного дирижера Уральского филармонического оркестра, музыканта, вместе с которым оркестр взошел на вершину славы. Есть в этом приглашении и еще один знак, Лисса и Колобова связывает Екатеринбург: с именем Евгения Владимировича связан взлет Свердловского оперного театра в 1970-х.
Интерпретация Дмитрия Лисса необычна – его трактовка практически лишена дурманящей красоты тембров, так чтимых дирижерами и публикой в партитурах Римского-Корсакова. Эта «Царская» – подчеркнуто хлесткая, с прозрачным голосоведением (сразу вспоминаешь, что композитор уже в солидном возрасте писал фуги, чтобы постичь искусство полифонии), с лавинами, накатывающими ощущение ужаса, и кажется, то, что в такие (редкие) моменты оркестр заглушает солистов, делается дирижером сознательно: так эмоции захлестывают разум. Но. Все это упирается в финальную сцену сумасшествия Марфы: исполненная в исключительно медленном темпе, хрустальным, небесным звучанием, она забирает внимание слушателя целиком, заставляя замереть мгновение.
Премьерному спектаклю повезло с солистами, которые соответствовали вызову дирижера. Постановка Евгения Писарева рассчитана на высшего порядка исполнительское мастерство, так как магический результат достигается именно сцепкой дирижера и солистов. Королева первого акта – Любаша Анастасии Лепешинской. Облик героини – свободное платье, под которым угадывается тонкая фигура, голова в черном чепце, подчеркивающая впалые щеки, – ощущается как несущий смерть. Лепешинская блистательно интонирует смысловые нюансы текста, открывая бездну темных чувств. Она начинает песню, закрывши лицо руками, и уже в этом жесте – вся ее жизнь: подневольная. Подневольная прежде всего поглотившему ее чувству – обожания Грязного и страха его потерять. Чувству, которое обманул Грязной. И этому обстоятельству Любаша подчиниться не готова, она восстает – ценой своей жизни, но не отказавшись от своей любви. Любаша так и погибает, обнимая Грязного. Она столь сильна, что даже чуть слышное ее пение – манит. На ее голос подаются вперед стрельцы, один за другим разворачиваются - и будто очеловечиваются, так что к последнему куплету она подчиняет себе все пространство. Так же точно завораживает окружающих Марфа Марии Буйносовой: легкая и счастливая во втором действии, в четвертом, отравленная, она как тень бродит шаркающей походкой. Но ее обманчивое прозрение, когда Грязного она принимает за Лыкова (эту партию исполнил Алексей Неклюдов) и посвящает ему свою арию, заставляет народ невольно, чуть заметными шагами двигаться к ней.
Печальное преображение Марфы по-настоящему будит чувства Грязного. Чингис Баиров будто сознательно сдержан в проявлении своих эмоций – даже первую свою экспрессивную арию он поет очень статично, в застегнутом под горло кафтане. Но когда он видит страдания Марфы, его раскаяние, его горечь столь очевидны и так замечательно сыграны, что именно в этот момент раскрывается – как кажется – идея режиссера. Добавим сюда еще фигуру Малюты Скуратова (Константин Федотов), склонившегося над телом Любаши, – единственного, кто будет оплакивать ее. И застывшего в пол-оборота Собакина (Владимир Кудашев создает полновесный, непроходной образ), приобретшего статус, но потерявшего дочь. В многогранном мире «Царской невесты» Евгений Писарев выбирает линию довольно простую – трагедию человека, которому не суждено быть с тем, кого он любит. Исторический контекст (а многие постановщики делают фокус на эпохе тирании) в этой постановке остается лишь фоном: Зиновий Марголин, как всегда, функционально и выразительно делит сцену по вертикали (лестница, ступенями идущая из одной кулисы в другую) и по горизонтали – действие происходит на фоне кремлевской стены, которая в последнем действии подсвечивается кроваво-красным. Алые подкладки черных кафтанов открывают стрельцы, когда в неистовстве размахивают ими в финальном хоре первого акта. Это кажется лишним, но поддерживает режиссерский прием. Длинным черным пальто, как вороньим крылом, взмахивает отважившаяся на зло Любаша. В соболиное одеяло заворачивается Марфа, а потом широким жестом стелет его перед собой, пытаясь отгородиться от слуг. Но, повторимся, эта постановка сведена к камерной человеческая история, истории трагичной. Которая – в исполнении артистов «Новой оперы» и Дмитрия Лисса – очень трогает.
