Фото Reuters
Основатель Telegram Павел Дуров сообщил, что в России против него возбудили уголовное дело «за пособничество терроризму». Эту информацию поспешили опровергнуть или скорректировать в некоторых информационно-политических пабликах: спецслужбы ведут уголовное дело не против самого Дурова, а против неустановленных лиц. При этом речь действительно идет об использовании мессенджера Telegram в террористической деятельности. В российских СМИ при этом появились «основанные на материалах ФСБ» публикации, из которых следует, что с 2022 года «с помощью мессенджера» совершены 153 тысячи преступлений, в числе которых громкие убийства и теракты. Сложно воспринимать это иначе как подготовкой общественности к полной блокировке Telegram и признании этой сети экстремистским ресурсом.
Президент РФ Владимир Путин, выступая перед коллегией ФСБ, заявил, что исполнитель взрыва на площади Савеловского вокзала в Москве скорее всего был завербован через интернет. Никаких ресурсов президент не называл, но борцам за безопасность в Сети такие высказывания, безусловно, развязывают руки. После новостей о Дурове стал актуальным вопрос, будут ли считаться те, кто оформит платную подписку в Telegram, пособниками террористов и экстремистов. Экс-советник президента РФ по вопросам интернета Герман Клименко предположил, что такая практика действительно будет криминализирована – и это станет еще одним аргументом в пользу перехода в мессенджер Max. В Госдуме, впрочем, уже заверяют, что россиян, которые успеют оформить подписку до блокировки, никто преследовать не станет.
Вопрос о криминализации – не праздный и не абсурдный, даже если таковым кажется. Машина преследования и наказания, запущенная несколько лет назад, работает в соответствии с собственной логикой, аппаратной. Тем, кто ее обслуживает, важно постоянно демонстрировать свою значимость, актуальность своих усилий. Парадоксально, но факт: чтобы показать эффективность, нужно выявлять преступления и преступников, а не констатировать, что преступлений почти не стало, то есть система сработала. Каждый новый запрет, новый закон, пополнение списков иноагентов, экстремистов и террористов – все это обеспечивает обслуживающий персонал карательной машины новыми алгоритмами, из которых достаточно просто выбрать. Остановить этот механизм можно только волевым решением, принятым наверху. Однако представители власти предпочитают не комментировать работу машины, подчеркивая ее самостоятельность.
Одновременно криминализируется все то, что еще несколько лет или даже месяцев назад считалось не просто легальным, а естественным. Выкладывая фото в ныне запрещенную соцсеть, делясь своим профилем, никто и не мог задумываться о том, помогает он тем самым террористам или нет. Звонки через иностранные мессенджеры были повседневной и исключительно удобной практикой. Это же можно сказать и о других сферах жизни. Еще пять лет назад никто не цензурировал, например, репертуар уличных музыкантов. Сейчас они рискуют получить 15 суток (а затем и еще 15), если споют песни «запрещенных» артистов, написанные задолго до 2022 года, исполненные тысячами людей тысячи раз без каких-либо последствий.
Риск соприкосновения с карательной системой, получения негативного, калечащего опыта становится всеобщим. Это портит жизнь людям без криминальных наклонностей, трансформирует общественную психику, и власть не должна прятаться от этой проблемы и перспективы за шаблонами вроде «закон есть закон» и «у нас независимая судебная система».
Иван Родин 
