Голосом сельской пророчицы

Гения - кстати, почему у этого слова нет женской ипостаси? - нашего местного верлибра, поэтессу и блаженную бомжиху Ксению Некрасову (1912-1958) все звали только Ксюша. Описав их послевоенное столкновенье у Малого театра, "под струями Москвы", Борис Слуцкий сообщает: "И вот, моложе дубовой рощицы, / И вот, стариннее дубовой сохи, / Ксюша голосом сельской пророчицы / Запричитала свои стихи"┘ Пророки, по Далю, суть те, кому "дан свыше дар провидения, или прямой дар бессознательного, но верного прорицания, кому дано откровение будущего". У Ксюши откровение опиралось на традицию заплачки, которая связана с похоронами, с рекрутскими обрядами, а также с неурожаем, голодом, пожаром, болезнью. При этом стих ее мажорен, а лубок лукав и чуть шаржирован. Здесь он смыкается с модерном. Еще в фокусе - и сказка, и детский рисунок-наив┘ "Как мне писать мои стихи? / Бумаги лист так мал, / а судьбы разрослись / в надширие небес. / Как уместить на четвертушке небо?" Если о ритме, то это полуорганизованный свободный стих, тактовик. Скорее русская фольклорная, чем западноевропейская ветка.

Как сказал один литинститутский студент: "Ну, в общем, это как бы русский народный Уитмен в юбке. Типа". М-м-мда. Вообще-то все ветки верлибра связаны со звукорядами ветра, дождя, грома. У Ксюши они сумбурно, но густо прорифмованы, и порою вольный стих вдруг переходит в окончательно регулярный и зарифмованный┘ Кстати, она повлияла даже на саму Ахматову. Во время войны они сдружились, соседствуя в ташкентской эвакуации. Как вспоминал В.Берестов, эвакуированные барчуки-соцреалисты называли поэзию Ксении "кискиным бредом", а вот Ахматова оценила ее высоко. "┘Не только А.А. помогла Ксении, но и такая некрасивая, если со стороны, и такая несчастная Ксюша своей способностью при всех обстоятельствах восхищаться подробностями бытия, может быть, в чем-то помогла Ахматовой. Впрочем, царственная Ахматова и "плебейка" Некрасова были похожи"...

Известен замечательный портрет Ксюши кисти Фалька.

Но теперь - о другом. Я давно думаю о поэзии Ксении Некрасовой - и вот недавно получаю письмо от моей старшей подруги и соседки по кварталу Евгении Кузьминичны Дейч, которая, зная этот мой интерес, изложила в нашей "переписке из двух дворов" драгоценные сведения. С позволенья Е.К. самое любопытное для читателя приведу здесь.

"В Большой Каретный переулок, где мы жили с Александром Иосифовичем (с А.И. Дейчем: филолог, театровед, переводчик; 1893-1972. - Т.Б.), Ксюша часто приходила. После войны две комнаты нашей квартиры заняли пострадавшие от бомбежки скульптор с женой и дочерью, а мы остались в одной комнате, которую перегородили шкафами. У нас вечно жили неустроенные киевляне (Дейч родился в Киеве). Неожиданно появлялась Ксюша - ночевать нет места. А была большая ванная комната. Она и говорит: "Я здесь буду спать". Я ей устраивала "ложе": на ванну клала доски, сверху узбекские одеяла. Так она спала. Удивительная личность! Совершенно отключенная от быта. Как-то освободился диван, и я рада была устроить ей нормальную постель. Наутро говорю: "Вот, Ксюша, ты хорошо спала без досок". Она на меня посмотрела удивленно: "И там было хорошо". Уходила и приходила всегда неожиданно. Любила есть прямо из кастрюли, не замечая, что ест. Номер нашей квартиры путала, часто стучалась к нижним соседям, которые звали ее "юродивой"┘ Писала мне записки абсолютно безграмотно: "Эвгеша сиводне не преду" и т.д. В ней было что-то языческое┘ Любила слушать чтение Дейчем на иностранных языках. А он был полиглотом, знал до 15-ти языков, свободно разговаривал и на скандинавских. "Осипыч (так она звала Ал. Иос.), прочитай что-нибудь не по-нашенски", - говорила она. И внимательно слушала отрывок из Андерсена по-датски. Особенно любила, когда Дейч читал Верлена по-французски. У нее был, как мне кажется, абсолютный слух на слово, на его музыкальность┘

У нас ниже этажом жили Мамоновы. Валя родила мальчика Петю, ее мама и бабушка работали, время было тяжелое. Валя училась в МГУ, убегала на лекции, а Петю (знаменитого теперь Петра Мамонова) оставляла в коляске на балконе или на лестнице между квартирами. Конечно, мы все помогали как могли, когда ребенок плакал. Я раз поднимаюсь по лестнице (лифт не работал) и вижу Ксюшу с Петей на руках. И она поет ему удивительной красоты песню. Оказалось - колыбельную, которую тут же сочиняла, а на глазах - слезы. Видно, вспомнила своего погибшего ребенка┘"

Цитату оборвем: больше, увы, нет места.

После этого - от Евгении Дейч - февральского письма я по-новому и Ксюшу перечитала (особенно хрестоматийное, без даты: "Мальчик очень маленький, / мальчик очень слабенький┘"), и Петю, досточтимого Мамонова, слушаю и думаю: не с Ксюшиного ли пения на лестнице берут начало рок-звуки Му? Воистину, друзья: неисповедимы пути Господни, не так ли?