Саван с карманом

Ханс-Ульрих Трайхель. Блудный сын: Повесть / Пер. с нем. В.Седельника. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2005, 160 с. (Западно-восточный диван).

Слыхал ли кто-нибудь, чтобы саваны шили с кармашками, да еще и с вышитой на них монограммой? А такая мода, по слухам, была – по крайней мере в немецком городке Гейдельберг. Во всяком случае, почетный водитель катафалка из повести немецкого писателя Ханса-Ульриха Трайхеля (р. 1952) увлеченно рассказывал о кокетливых моделях, в накладные карманы которых заплаканные родственники вкладывали черные траурные платочки. Или еще того хлеще – как директор крематория, демонстрируя качество новых печей, предлагал ему попробовать похрустеть оставшейся обугленной косточкой┘

Такой вот местами погребально-ироничный, а в целом напряженно драматический настрой свойствен повести «Блудный сын». Время написания относится к 1998 году, когда ее автор уже успел заслужить титул тонкого стилиста и недюжинного психолога, умеющего проникать не только в лабиринты отдельной личности, но и менталитета целого народа. «Блудный сын», сразу получивший статус крошечного шедевра, был переведен на множество языков и экранизирован.

На небольшом пространстве произведения «вестфальского Марселя Пруста» – как сразу прозвали Трайхеля – сгустились призраки обугленной послевоенной эпохи, возникающие то в виде следов от пуль на облупленном потолке больницы, то в виде печальных руин разрушенного замка и частенько проскальзывающей ненависти к русским «завоевателям». Изюминка книги в том, что невеселое повествование – монотонная и скрупулезная сводка памяти – идет от лица ребенка. В своих внимательных наблюдениях, точных и искренних оценках он не щадит ни себя, ни окружающих, подмечает и по-своему трактует провокационные и местами тошнотворные детали родительского быта: «Частью свиной головы была кровь. Свиная кровь была для отца столь же важна, как и сама свиная голова. «Свиная кровь – сок жизни», – говорил отец, и если бы это зависело от него, он предпочел бы быть вскормленным не молоком матери, а свиной кровью».

Брат Арнольд то ли погиб, то ли потерялся во время наступления Красной Армии, когда русские преследовали колонны немецких беженцев. Впрочем, это все равно – фотография Арнольда занимает слишком большое место в семейном альбоме.

От рассказчика на фото чаще остается ничтожный кусок ноги или руки. Каждая страница проясняет: библейская история, к которой отсылает название, применима не к Арнольду, а, скорее, к самому малолетнему повествователю.

Заблудился, пропал, не существует именно он: даже имени у него нет. Любовь, подогретую горем и стыдом потери, родители всецело переносят на Арнольда и тратят последние силы на его поиски. Найдя, натыкаются на смешную изматывающую бюрократическую закавыку – экспертизу, без которой не признают биологическое родство. Родного же сына беспрестанно рвет от запаха обшивки автомобиля, лицо перекашивает от настоящих и симулированных нервных судорог, процедура обривания волос оказывается настоящей пыткой. Обретение Арнольда для него – худшее их зол. Похожий на него, он скоро поселится с ним в одной комнате, будет сидеть за одним столом и еще, чего доброго, совсем вытеснит и сотрет его из жизни.