Андрей Мирошкин Были в советское время (да и сейчас, кажется, остались) такие два понятия: «спорт высших достижений» и «массовый спорт». Думается, каждому понятно, о чем речь. Одни занимаются спортом систематически и профессионально, нацелены на рекорды, очки, золотые олимпийские медали и т.п.; другие от случая к случаю надевают кеды и тенниску и выходят на близлежащий стадион – нарезать круги по беговой дорожке или гонять кожаный мяч.
Конечно, и в дворовых командах порой вырастали свои Стрельцовы и Черенковы. Равно как и спортсмены-профи могли оставаться вечными середняками-аутсайдерами, «спортивным планктоном».
Тут важен не достигнутый результат, а задача. И, наконец, главное: эти две группы представляют собой разные корпорации.
Вот так и в читательском сообществе. Есть большая, многомиллионная корпорация рядовых читателей: тех, кто читает на досуге, по случаю, эпизодически, ради конкретной цели. Разумеется, и здесь встречаются энтузиасты-эрудиты покруче иного профессионала. Но в целом это – массовая физкультура.
И есть корпорация, «цех» читателей-профессионалов. Специально обученных и натренированных бойцов литературно-критического фронта. Тех, кто читает «по системе», кто печатается во влиятельных газетах и толстых журналах, в молодежном «глянце» и в сетевых СМИ. Для кого это – заработок. Здесь, конечно, тоже хватает серостей и графоманов, но все-таки по своим задачам это, так сказать, «спорт высших достижений».
Самое же интересное происходит на стыке или даже при конфликте двух этих корпораций. Например, когда профессионал вдруг устраивает бунт против корпоративных законов (неизвестно кем и когда принятых, но неотменимых). Когда авторитетный критик-профи отказывается от лояльности к издательствам, премиальным институциям, сложившимся вкусовым нормам и начинает рубить правду-матку. Когда добившийся многого литературный обозреватель уходит из литкритики, меняет амплуа, да еще и хлопнув напоследок дверью.
Более мягкий вариант – это когда критик (рецензент, обозреватель) уходит на вольные хлеба и, освобожденный от давившей его прежде корпоративной солидарности, становится капризен и разборчив. Зато у него, сошедшего с конвейера, возникают время и возможность задуматься, осмыслить «проклятые» метакритические вопросы: а все ли он правильно делает? Все ли в порядке в литературно-книжном ведомстве? Что, наконец, важнее – «средний уровень» или «высшие достижения»?
У всех этих разновидностей бунта есть общая черта: профи отказывается от корпоративной круговой поруки и пытается взглянуть на литературу глазами частного человека, рядового просвещенного читателя.
Для корпорации, «книжной индустрии» такие задумавшиеся критики, может быть, и навсегда потеряны. Но для общего литпроцесса, живущего не только текучкой, но и паузами, лакунами, рефлексиями, – они необычайно ценны. Они расширяют пространство критической мысли вглубь, придают процессу субъективное измерение. Хотя, конечно, некоторые из этих независимых путей вполне могут оказаться и тупиковыми.
В общем, говоря языком былых лозунгов, больше спортсменов и критиков – хороших и разных!
