Сентиментальный вальс

КТО В МОЕМ поколении лет пятнадцать назад не пел срывающимся голосом о том, что для мужчин - рюкзак и ледоруб, кто не бормотал женщине в ночном кафе "Земную жизнь, блин, пройдя до половины, я заблудился в сумрачном лесу" и не вспоминал при этом песенку о полуночном гитаристе в придорожном ресторане, - у того нет сердца.

Кто сохранил придыхание к этому стилю, почитая его единственно верным, - у того нет мозгов. Так можно переписать известную ироничную фразу об отношении к политике, о "правых" и "левых".

Между тем Визбор остался единственным человеком с гитарой, точно попадающим под определение "авторской песни".

Есть такое триединство у этого жанра, которое, подобно драматургическому единству, составляет его классический стиль. Это единство стихов, музыки и исполнения. Мягкий голос Визбора, его доверчивость, даже какая-то беззащитность склеивала даже самые "журналистские", как говорил он сам, "песни-репортажи".

Это был сентиментальный вальс на танцплощадке, окруженной гипсовыми пионерами и нарисованными ударниками труда.

Кто автор знаменитого "Если я заболею, то к врачам обращаться не стану" - Ярослав Смеляков или Визбор? Отчасти Визбор. Хотя это была первая и последняя песня, в которой Визбор придумал музыку на чужие стихи. И Смеляков говорил потом: "И самое большое, товарищи, счастье для поэта, когда его стихи без его ведома становятся народной песней".

"Зато мы делаем ракеты, перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей" - это тоже Визбор. Уже без примесей. И "Мама, я хочу домой!", и "Милая моя, солнышко лесное", и "Наполним музыкой сердца", и "Слезайте, граждане, приехали, конец - Охотный ряд, Охотный ряд", и "То взлет то посадка, то снег, то дожди" - все это Визбор.

Теперь издано практически полное собрание сочинений. Практически полное - потому что есть еще множество обычных журналистских работ и сценарии. Однако есть и пять сотен песен.

Фронтальное их чтение приводит к очень странному результату - кажется, что лучше читать Визбора меньше, не в смысле меньше читать, а в смысле фильтровать его стихи, не разочаровываясь в слишком слабых, рядовых, похожих на прочие.

А прозе Визбора есть такой ход - у героя есть две женщины - одна стерва, другая - ангел. Они перетекают из "Завтрака с видом на Эльбрус" в пьесу. И выхода нет, а есть только страдание. Любовь в этой прозе бездомна и несет отблеск Хемингуэя и Ремарка. Того, про что герои старого фильма "Мне двадцать лет" говорят: "Это называется Эрих Мария Ремарк. Если хочешь, я могу примчаться к тебе в тумане на гоночном автомобиле". Сентиментальный вальс кончается, и надо жить дальше.

Весь кайф этих книг для человека моего поколения - именно в оценке себя с помощью Визбора. Уважения к автору от этого не убавится, за столом или в альплагере зазвучит гитара, подпоешь - потому слова эти затвержены тобой с детства. Но будет по-новому выверено соотношение сентиментальности и собственной жизни.