1
14922
Газета Печатная версия

13.09.2016 00:01:00

Национальная модель зеленой экономики

Условия формирования принципов экологического народного хозяйства

Евгений Шварц

Об авторе: Евгений Аркадьевич Шварц – доктор географических наук, директор по природоохранной политике WWF России.

Тэги: зеленая экономика, национальная модель, экология


зеленая экономика, национальная модель, экология Перспектива перемещения «грязных» производств из Поднебесной в Россию вызывает опасения экологов. Фото Reuters

Два года назад в выступлениях на Петербургском и Красноярском экономических форумах я предложил начать формирование национальной модели зеленой экономики и зеленого роста. На ПМЭФе 2016 года о необходимости создания национальной модели зеленого роста говорили уже руководитель администрации президента Сергей Иванов и глава Минприроды Сергей Донской. 2017 год объявлен Годом экологии. Соответственно самое время сформулировать специфику и стратегию формирования российской модели зеленой экономики.

Особенности национальных моделей зеленой экономики / зеленого роста

Первыми начали переход к зеленой экономике «чемпионы» по так называемому Greenrecovery- package – инвестициям в зеленый рост после кризиса 2008–2009 годов. К этим странам относятся Корея (80,5% от всех финансовых мер), Китай (37,8%) и Франция (21,2%). Очевидно, что одним из драйверов зеленого роста в этих странах является сохранение национальной энергетической безопасности. Поэтому очевидно, что переход к зеленой экономике в странах, импортирующих и экспортирующих углеводороды, должен быть разным. В то же время в 2013 году концепцию по переходу к зеленой экономике до 2020 года принял Казахстан.

России необходимо начать создавать и формулировать национальную модель зеленого роста и перехода к зеленой экономике. Согласно многочисленным исследованиям, на границе 2030 года нефть и газ будут уходить на второй план как основные источники энергии. Тогда принципиальное отличие XXI века от XX века будет состоять в том, что глобальный рынок углеводородов перестанет быть рынком «продавца» и станет обычным рынком, на котором нужно научиться конкурировать с другими поставщиками углеводородов. 

Это особенно важно с учетом того, что отказаться от добычи и экспорта углеводородов (25% ВВП России и 66–68% стоимости экспорта в настоящее время) в среднесрочной перспективе невозможно. Нельзя заснуть с ресурсной экономикой и проснуться Южной Кореей или Швецией с низкоуглеродной экономикой и с доминированием производств «высокого передела». Соответственно важно понимать, какими конкурентными преимуществами могут и должны обладать экспортируемые из страны природные ресурсы. Понятно, что в ближайшие 8–10 лет и с учетом уже произведенных инвестиций в разведку, добычу и транспортировку углеводородов экономика страны во многом сохранит свою направленность на экспорт природных ресурсов.

Соответственно формирование российской модели зеленой экономики и зеленого роста может быть условно разделено на три самостоятельные задачи:

– снижение общей антропогенной нагрузки российской экономики на окружающую среду и формирование репутации наиболее экологически ответственного экспортера природных ресурсов в мировом разделении труда;

– повышение эффективности потребления природных ресурсов и энергоэффективности российской экономики при одновременном обеспечении возможностей для технологической модернизации и формирования экономики более высоких переделов природных ресурсов – при параллельном формировании финансовых механизмов и ресурсов для такой модернизации;

– улучшение правового регулирования с целью минимизации экологических рисков при реализации инфраструктурных мегапроектов в рамках Шелкового пути.

Необходимость одновременного решения первых двух задач обусловлена тем, что повышение энерго- и ресурсоэффективности российской экономики не приведет автоматически к увеличению возможностей экспорта электроэнергии, углеводородов и других природных ресурсов, если они не будут соответствовать признанным на международном уровне стандартам экологической ответственности и/или устойчивости природопользования. 

Инструменты реализации 

Определим круг инструментов, которые могли бы поспособствовать формированию национальной модели зеленой экономики.

Начало формирования в 2017–2018 годах. Три–пять модельных региональных рынков карбоновых квот (например, Москва, Татарстан, Санкт-Петербург, Архангельск, то есть в регионах с невысокой долей безальтернативной угольной генерации) – такая опция заложена в обновленной Энергетической стратегии России до 2030 года. На базе этого опыта нужно начать в 2020 году формирование национального рынка квот на выбросы парниковых газов. Аналогично в Китае в 2013–2014 годах было запущено семь региональных модельных рынков (включая Пекин и Шанхай), а в 2017 году запланирован запуск общенационального рынка карбоновых квот. 

Одновременно целесообразно определить целевые индикаторы развития возобновляемой энергетики (в Китае 15% – к 2020 году и 20% – к 2030 году), а также показатели увеличения объема сохраненного углерода в лесах в результате улучшения борьбы с пожарами и качества ведения лесного хозяйства (в том числе с учетом опыта реализации российско-германских проектов на реке Бикин).

– Максимально широкое внедрение добровольных международных стандартов экологической ответственности и энергоэффективности, такие как лесная (FSC) и морская (MSC) добровольные сертификации, «Зеленые стандарты» домостроения (LEED, BREAM и др.) и др. Включение требований соответствия природопользования международным экологическим стандартам при проведении аукционов и конкурсов на право ресурсопользования (например, обязательность при продлении аренды), строительства и т.п. Постепенный отказ от восприятия международных экологических стандартов как «инструмента влияния геополитических конкурентов» и активное участие в формировании данных стандартов.

– Публичность данных по энерго- и ресурсоэффективности компаний и стратегическое корпоративное планирование развития с использованием этих показателей. Обязательность раскрытия экологически значимой информации в нефинансовой отчетности госкомпаний и госкорпораций. 

В 2012 году Владимир Путин подписал поручение по внедрению международных экологических стандартов и развитию нефинансовой отчетности (отчетности об устойчивом развитии) в госсекторе – 22 госкомпании и госкорпорации. В 2014 году была проведена оценка выполнения – только 11 из 22 компаний списка выполнили правительственную директиву 2012 года, причем в основном с использованием устаревшего стандарта. В то же время настойчивость Всемирного фонда дикой природы (WWF) России по обеспечению публичности данных по утилизации нефтяного попутного газа (НПГ) в 2011–2015 годах привела к существенному улучшению положения – в среднем по отрасли использование НПГ в 2015 году достигло 86%.

– Экологизация государственных, муниципальных и корпоративных закупок (в первую очередь компаний госсектора), направленная в том числе на стимулирование использования добровольных экологических сертификаций.

– Новые инструменты финансирования. Мир понимает, что для перехода к более экологически ответственным и эффективным технологиям требуется преодоление финансового барьера. В результате наблюдается бум развития финансовых механизмов для экологического технологического обновления, в том числе путем выпуска частных «зеленых облигаций» (green bonds). В Российской Федерации нет опыта подготовки и размещения «зеленых облигаций» для решения острых экологических проблем и соответственно успешной реализации корпоративных проектов по замене устаревших и грязных технологий. Появление практики выпуска частных «зеленых облигаций» способствовало бы системной экологизации наиболее грязных отраслей экономики и их переходу на наилучшие доступные технологии (НДТ/BAT). 

Отказ от ратификации итогов Орхусской конференции стало причиной закрытости российской информации по загрязнению окружающей среды. 	Фото с сайта congressbydesign.com
Отказ от ратификации итогов Орхусской конференции стало причиной закрытости российской информации по загрязнению окружающей среды. Фото с сайта congressbydesign.com

– Важно перенять лучший практический опыт Green Credit Scheme Китая (с 2012) по внедрению «зеленого» финансирования. В частности, кредитование российскими госбанками и обеспечение финансовыми гарантиями только проектов с открытыми показателями энерго- и ресурсоэффективности, соответствующими лучшим мировым секторальным показателям. Создание национального экологического фонда и/или «зеленого банка» для аккумуляции «прокрашенных» экологических платежей и формирования новых инструментов финансирования проектов экологической модернизации и драйверов зеленого роста.

– Приоритизация работы с экологически ответственными источниками «длинных и дешевых» финансовых ресурсов. Многие частные пенсионные фонды и другие финансовые организации вкладывают средства в соответствии с «Принципами ответственных инвестиций» (Principles for Responsible Investment), принятыми 10 лет назад под эгидой ООН (сейчас это около 1500 подписантов), и собственными политиками экологической (например, публичность информации об эмиссии парниковых газов в результате инвестиционных решений) и социальной ответственности. Размер этих средств очень велик и вырос в течение 10 лет в 10 раз, достигнув в 2016 году 62 трлн долл. К сожалению, фактически эти средства «не пришли» в страну ввиду высокого уровня экологических рисков и низкого уровня экологической ответственности многих компаний. За исключением Внешэкономбанка, который с 2013 года является участником Финансовой инициативы UNEP, ни один финансовый институт России не является участником международных механизмов экологической ответственности. Можно говорить о KPI (Key Performance Indicator), его успешности работы на данном направлении – возвращение в Россию Норвежского государственного пенсионного фонда Global.

– Важна «преадаптация» к возрастающим требованиям по раскрытию экологически значимой информации на основных мировых фондовых биржах, включая азиатские. Создание индексов устойчивого развития и внедрение экологических требований и на российских фондовых биржах.

Пробелы в системе международных соглашений Российской Федерации. Экологические проблемы Шелкового пути

Россия не ратифицировала Конвенцию об оценке воздействия на окружающую среду в трансграничном контексте (Конвенция Эспо, 1991), не подписала и не ратифицировала Конвенцию о доступе к информации, об участии общественности в процессе принятия решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды (Орхусская конвенция, 1998), хотя еще в 2011 году были даны поручения Дмитрия Медведева об их ратификации. 

Отказ от ратификации Орхусской конвенции фактически является ведущей причиной закрытости информации о реальных воздействиях грязных производств на здоровье россиян. Достаточно напомнить, что виновник выброса сероводорода 10 ноября 2014 года в районе Кожухова, под прямое воздействие которого попало несколько миллионов москвичей в юго-восточных районах Москвы (Капотня, Люблино, Марьино, Братеево), формально так и остался неустановленным, хотя жители Капотни в течение многих лет страдали от ночных выбросов с Московского НПЗ. Именно отсутствие доступа населения к объективной информации об экологических воздействиях является ведущим фактором, препятствующим экологической модернизации экономики России.

Затяжная история с ратификацией Россией Конвенции Эспо и Протокола по Стратегической экологической оценке (СЭО) по крайней мере частично обусловлены тем, что страны Евросоюза с достаточно строгим экологическим регулированием не рассматриваются в России как источник значимых экологических угроз даже в условиях западного переноса воздушных масс. Требования Конвенции Эспо воспринимались до последнего времени как потенциальный барьер для основных мегапроектов «Газпрома» – «Северного» и «Южного потоков». Для строительства «Северного потока» правительство России брало специальные обязательства по соблюдению требований Конвенции Эспо. В то же время ратификация Конвенции Эспо Россией (данная конвенция ратифицирована Казахстаном и Киргизией) является фактически единственным инструментом для требований о проведении СЭО трансграничных проектов Шелкового пути и оценки их кумулятивного эффекта. О высокой актуальности трансграничных экологических проблем при развитии проектов Шелкового пути свидетельствует и выступление Владимира Путина на встрече с президентами Китая и Монголии 23 июня в Ташкенте.

Бурная реакция СМИ на заявления министра по развитию Дальнего Востока Александра Галушки о выводе в Россию из Китая предприятий ряда грязных отраслей промышленности говорит о внимании общества к проблеме. Приведут ли «грязные инвестиции» к увеличению числа квалифицированных кадров на юге Дальнего Востока или, наоборот, ускорят отток населения? Насколько готова Россия к экологическим рискам массированных инвестиций в рамках программы Шелкового пути? 

Тем не менее есть и положительные примеры. Забайкальский край, Кемеровская и Амурская области начинают стратегическую экологическую оценку (СЭО) новых планов развития. Другой пример: En+ (Евросибэнерго) и WWF России в 2013–2015 годах сделали СЭО размещения новых ГЭС на Дальнем Востоке с целью уменьшения экологического ущерба и рисков.

Системная реализация предлагаемого комплекса мер и решений может и должна стать программой национальной модели зеленого роста нашей страны. 


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Порошенко извинился за Зеленского перед Западом

Порошенко извинился за Зеленского перед Западом

Татьяна Ивженко

Оппозиция создает штаб майдана для смены власти в Украине

0
1474
КНР начинает производство водорода на солнечной энергии

КНР начинает производство водорода на солнечной энергии

Анатолий Комраков

Россия теряет свои энергетические преимущества

0
1463
ВИЧ-мигранты приносят России только убытки

ВИЧ-мигранты приносят России только убытки

Екатерина Трифонова

Властям посоветовали не высылать гастарбайтеров, а разрешить лечиться от СПИДа за свой счет

0
993
Приднестровским урегулированием займется Румыния

Приднестровским урегулированием займется Румыния

Светлана Гамова

Президент Молдавии дистанцируется от переговоров с властями непризнанной республики

0
1723

Другие новости

Загрузка...