Школа выживания

Дотационный бензин втрое дешевле рыночного, но стоять за ним на холоде в Грузии – себе дороже.
Фото Reuters

Сон прервался от нечеловеческого визга Сэра Дрейка. Увидев, что я проснулся, он подошел ближе и бурно и невнятно заговорил. В его больших черных глазах стояли слезы. Сэр Дрейк жаловался на лютый холод в квартире – домашний градусник, если не врал, показывал уже что-то около нуля. Выговорившись, он поплелся к коту Люку и прилег рядом, пытаясь согреться теплом чужого в обычных условиях – враждебного тела. Сэр Дрейк – мой трехмесячный ротвейлер. Песик отчаянно мерз. Я – тоже, как и подавляющее большинство тбилисцев. Шел третий день тбилисского энергокризиса (ни света, ни газа), совсем некстати совпавшего с редкими в этих краях морозами и обильным снегом. За сжиженным баллонным газом и керосином стояли многочасовые очереди. Люди материли судьбу, власти, Америку и Россию. Продавцы делали большие деньги, недозаправляя баллоны. Несмотря на открытые угрозы правительства тем, кто рискнет в таких условиях взвинтить цены и на керосин, на третий день энергокризиса он стоил 3 лари (почти 2 доллара) за литр ≈ втрое дороже обычного. К тому времени появился и дотационный, правительственный – по 60 тетри (около 40 центов) за литр, но его было мало, очереди за ним стояли совсем уж нервные и злобные.

А тут еще снег шел не переставая. Снегоуборочной техники не хватало, и муниципальный транспорт встал. Передвигаться по столице можно было либо на своих двоих, либо пользоваться услугами рисковых таксистов, предварительно дотошно справлявшихся о конечном пункте поездки: в сложнорельефных в смысле подъемов-спусков маршрутах они отказывали. Услуги «бомбил» тоже подорожали – примерно вдвое. «Совести у тебя нет», – пожурил я таксиста-частника, затребовавшего 5 лари от моего родного Авлабара до любимого паба «Ангар» – пешком там в нормальную погоду от силы 10 минут ходу. Таксист ехал медленно, осторожно. Жаловался: «Десять поленьев уже 5 лари стоят, сжиженного газа в городе нет, керосин на исходе». Так он оправдывал свою таксу за провоз. Когда «интендантские» сведения закончились, водитель злобно выругал Россию, устроившую всей Грузии и ему лично «праздник беды». «Ты еще скажи, что в снеге тоже русские виноваты», – кольнул я его. «Они знали, что холод и снег будет, и выбрали момент, чтобы трубу и электролинию взорвать», – ничуть не сомневаясь в своей правоте, ответил он.

В «Ангаре» было тихо. Веселившиеся еще накануне по поводу экзотичности своего положения в этом не совсем понятном для них городе иностранцы пили уже молча: в глазах явно читалась тоска. «Я вчера включил электрическую печку, но теперь электричества не стало, а генератор не выдерживает. Когда я ехал сюда, мне говорили, что в Грузии теплый климат», – жалуется Дуг из Австралии, где зимой, по его словам, не бывает ниже плюсовых 10 градусов. «Я, наверное, куплю печку, чтобы дровами», – делится земляк кенгуру своими планами, а увидев на мониторе президента Грузии Михаила Саакашвили, спрашивает: «О чем он говорит?» – «Говорит, что иранский газ уже начал поступать». – «Он и вчера об этом говорил, а газа нету», – весельчака Дугласа и текила никак не настраивает даже на минимальный оптимизм. «Я купил хорошую газовую печь, она стоит почти 200 долларов – получается, зря», – жалуется австралиец. «Ну почему зря? Февраль, март впереди, еще пригодится», – но утешить его не получается. «Все говорят, что газ будет, а его нет и нет┘» – Дуг пьет текилу с каким-то отчаянием.

«Раньше было хуже», – говорю я. Он не понимает, как может быть хуже. «Лет десять назад газа вообще не было, электричества не было почти, а, выпив напитка с названием текила или чего другого для согрева, не было уверенности, что не отравишься: паленого спирта было очень много», – вспоминаю я. «Crazy, crazy┘» – Дуг то ли оценивает то время, то ли грустно напевает песенку из пинкфлойдовской «Стены». «В Армению тоже газ не поступает, а там он есть. У меня друг в Гюмри работает, я с ним по телефону говорил». – «Они в свое время газохранилище построили и сейчас пользуются запасами», – говорю я. Саакашвили в это время говорит о том же самом по телевизору: «Армяне об этом позаботились, а наш руководитель Шеварднадзе┘ Я не знаю, о чем он тогда думал и вообще думал ли?» Президент пытается говорить уверенно, но в его обращении к нации иногда прорываются нотки растерянности. Вообще, конечно, было не очень понятно, кому предназначено обращение – света в стране нет, как нет и генераторов у подавляющего большинства населения, значит, это телеобращение мало кто услышит┘

На пятый день того январского кошмара жизнь стала налаживаться. Снег прекратился, восстановилось стабильное электроснабжение, в большинстве кварталов города появился газ. Дуглас заметно повеселел. «У меня есть газ, и я переехал обратно в квартиру», – сообщил он. Оказалось, что тем вечером, после текилы, Дуг не поехал домой, а снял номер в одном из центральных красавцев-отелей – доходы позволяют. «Знаешь, я все-таки куплю печку, чтобы дровами топить», – радостно говорит он мне. «Ты думаешь, такое может повториться?» – «Надо быть готовым ко всему. Я еще лампу купил, которая на керосине работает», – говорит он.

В общем, освоился австралиец. У него на родине, кажется в Сиднее, подруга осталась, он ее ждал. Теперь, надо полагать, вряд ли он ее будет звать в Тбилиси. «Я ей рассказал, что здесь происходит. Она скоро приедет, ей стало очень интересно. Моника приедет в конце месяца. Как ты думаешь, это может повториться? Ну, что опять не будет электричества и газа?» Дугу явно хочется, чтобы эта диковинная для него школа выживания повторилась, чтобы нездешняя подруга удивилась бытовому экстриму. «Наш президент обещал, что такого больше не будет: с будущего года мы будем энергетически независимыми от России», – говорю я. «Это в будущем году┘ Но в этом же может повториться?» – Дуг не хочет терять надежды.

Кто знает? Холода и снег вернуться очень даже могут. Метеоцентр в этом даже уверен: по прогнозам, скоро Грузию захлестнет вторая волна стужи и осадков.

Тбилиси