Кукла Гюго, или Девочка в розовом

Книга всегда была тем, что формировало умы. Фото с сайта www.freepik.com

Помните ли вы свой или чужой день рождения из детства так ярко и во всех подробностях, будто это случилось вчера? Мне вот часто снится сон про празднование дня рождения моей подружки и одноклассницы Зои Межировой. В тот день ей исполнилось десять лет, и вместе с другими ребятами я была приглашена к Межировым на Солянку.

Большая комната с шелковыми китайскими панно, расшитыми золотыми драконами, разделенная на две половины старинным шкафом, была мне хорошо знакома – я часто приходила сюда вместе с Зоей после уроков поиграть. Воздух в этой комнате всегда был наполнен едва уловимым ароматом духов, смешанным с запахом свечей, хранившихся в ящиках серванта, отчего она всегда казалась мне немного таинственной. А еще эта комната напоминала мне музей восточных культур, который я любила за волшебную атмосферу арабских сказок.

Портрет, который ассоциируется у меня  с подругой детства Зоей Межировой.   Джеймс Уистлер.  Портрет мисс Сесили Александер. 1870-е. Тейт. Лондон

Но в тот день здесь все было по-другому. Посреди ярко освещенной гостиной стоял длинный парадно сервированный стол, вокруг которого толпились нарядные гости. Однако совсем не это заставило меня изумленно застыть на пороге – я не могла отвести взгляд от именинницы: это была совсем не та Зоя, с которой я сидела за партой. Передо мной стояла мечта девочки Козетты – кукла, плод фантазии Виктора Гюго в романе «Отверженные», который я как раз в то время взахлеб читала.

Подобно Козетте я любовалась чудесным розовым платьем из тафты с большим бантом на спине, белыми колготами и черными лаковыми туфельками – невиданными в советские времена аксессуарами, и так углубилась в созерцание всего этого великолепия, что даже забыла вручить имениннице подарок. Совершенно не помню, чем развлекали нас, детей, чем угощали, какие подарки дарили виновнице торжества – образ Зои-куклы заслонил собой все.

Вторым незабываемым впечатлением того дня стало появление Зоиного папы, молодого, но уже известного поэта. Дядя Саша вошел к нам с большим бумажным свертком и стал извлекать из него одну за другой книги.

Затаив дыхание, разглядывала я иллюстрации. Я уже видела этот альбом в витрине книжного магазина на Солянке и даже подолгу любовалась его обложкой, но, зная цену, не решалась попросить у продавщицы его полистать. И вот теперь он был передо мной…

Следующим подарком была книга Керама «Боги, гробницы, ученые», будто приоткрывающая дверь в тайны древних гробниц: поражающие воображение золотые скульптуры богинь, завораживающая маска Тутанхамона, портрет Нефертити с абсолютным совершенством линий и словно светящиеся изнутри алебастровые чаши фараонов.

По спине у меня пробежал холодок восторга. А из свертка появилась еще одна книга: «Затерянные города» с фотографиями пирамид и масок загадочной империи инков. Казалось, дядя Саша, подобно факиру, вынимал из пакета настоящие сокровища. «Какая счастливица моя подруга!» – подумалось. Вернувшись домой, я бросилась к папе и взахлеб принялась ему рассказывать об удивительных Зоиных подарках-книгах. В общем, это был день очень сильных эмоций.

В нашем доме тоже было много книг – папа любил и хорошо знал русскую поэзию, часами мог читать наизусть стихи Есенина, любил Блока, Бунина, а из современных поэтов – Евтушенко и Межирова (у нас на полке, кстати, стоял только что вышедший сборник «Ветровое стекло» Александра Межирова с дарственной авторской надписью), но вот иллюстрированных альбомов по искусству в нашей библиотеке не было.

Вскоре наступил и мой день рождения – наконец-то и я получила книги, о которых мечтала. Вот только альбома Сурикова в продаже уже не оказалось…

Когда-то альбом Василия Сурикова потряс мое воображение. Галина Васильева-Шляпина.  В. Суриков. 2007. Изд. «Красная площадь»

Позднее, уже в университете, когда я познакомилась с живописью англо-американского художника Джеймса Уистлера, кукольный образ Зои, запечатленный моей детской памятью, сменился образом девочки на портрете Сесили Александер кисти Уистлера. Сам Уистлер, один из предшественников импрессионистов, называл свои портреты и пейзажи ноктюрнами.

А «девочка в розовом» из моего детства Зоя Межирова стала прекрасным поэтом со своим собственным стилем и особым, «незаемным» звуком. Ее лирические стихи очень музыкальны – это настоящие словесные ноктюрны, которые когда-то Евгений Евтушенко, представляя ее читателям, назвал «прозрачными и наполненными терпкой печалью».

Литература всегда была тем, что формировало умы. Книги стали руководителями нашего с Зоей отрочества. Полученные мною на том давнем дне рождения помню почти наизусть, бывает, перелистываю и, конечно, показываю внукам.

В современном мобильном сознании мир книги обесценен и исчезает, и это очень грустно (если не сказать – катастрофично). Увы, в наш компьютерный век приоритеты поменялись, сейчас все больше читают биржевые сводки и политические прогнозы, подлиннику романа предпочитая короткий пересказ в интернете. Похоже, литература не ужилась с техническим прогрессом…

Тем не менее с уверенностью подпишусь под строками Бальмонта: «Жизнь коротка и быстротечна, и лишь литература вечна».