0
10313
Газета Стиль жизни Печатная версия

10.10.2023 21:06:00

И наступила Колыма

По направлению к месту, которое стало для меня тайной родиной

Алексей Соколов

Об авторе: Алексей Соколов – геологоразведчик.


12-16-2480.jpg
Первые недели на Колыме. 1976 год. 
Фото из архива автора
Чем ближе к концу, тем жестче поступает с нами наша память. Прежде всего это относится к оценке давних событий, которые видятся в истинном свете только тогда, когда этот самый конец близок. А в момент, когда те события происходили, их цвет был каким угодно разноцветным, только не настоящим – как, например, бесконечно черный в квадрате Малевича.

Колыма как название стоит в ряду судьбообразующих/определяющих событий в моей когда-то еще очень молодой жизни. Судите сами: окончание школы в 1970-м – поступление в МГУ, потом отъезд/приезд из военного лагеря, поступление в аспирантуру ведущего института Академии наук по моей специальности «Геология и разведка месторождений полезных ископаемых», и вот он, барабанный бой – утверждение района работ для моей диссертации – отработанное и заброшенное оловянное месторождение Индустриальное в Омсукчанском районе Колымского края. И наступила КОЛЫМА – место, где в течение трех долгих полевых сезонов мне предстояло собирать материал.

Возвращаясь к истинности оценок, следует упомянуть важнейшее обстоятельство: теперешний я относится к тогдашнему мне – избалованному юнцу – с нескрываемым презрением по любому понятным причинам. Безграничное обожание всеми членами семьи с огромными возможностями, полное отсутствие проблем в сладко-безмятежно текущей жизни с исполнением большей части капризов, включая непредставимое для окружающих начала 1970-х владение собственным автомобилем (уже на первых курсах МГУ!), легкий успех у толпы девчонок. Это и многое другое породило банальный человеческий типаж – не жадный, добросердечный, но крайне эгоцентричный и нередко самовлюбленный мажор, для которого выражение «тяжелая жизнь с часто неразрешимыми проблемами» оставалось звеняще-пустым звуком.

И на этого манекена – меня навалилась немыслимая до того ответственность за работу (причем надо было сделать ее эффективной) не только свою, но и семи человек из отряда, начальником которого я оказался. А значит, за бюджет, организацию полевой жизни этих людей и, наконец, за противостояние по определению враждебному окружению – социальному, уголовно-процессуальному, короче говоря – окружающей, невообразимой раньше КОЛЫМЕ.

Свое внутреннее состояние в момент начала колымской жизни со всеми ее деталями я, как и много лет спустя, определял предельно нелестно для себя. А именно по Федору Михайловичу – «тварь дрожащая». Я опасался последовательно всего на свете и прежде всего впечатления, которое производил на окружающих – как выглядел, как по-начальнически жестко разговаривал, как требовал делать все быстро… Мое замечательное семейство приняло участие в моей колымской жизни с первых ее мгновений, еще в Москве. Тут же была привлечена Нюра, продавщица гастронома у Рижского вокзала, королева дефицита, многолетняя знакомая моей бабушки. Настолько многолетняя, что меня она знала с младенчества. Так вот, драгоценная Нюра получила заказ на пару ящиков тушенки и сгущенки для любимого меня.

Автобаза Академии наук выделила экспедиционный ГАЗ-66 с соответствующей яркой цветной эмблемой на обеих дверях и замечательного водителя-белоруса Дмитрия Тихоновича. В нем я, по привычке детства любить водителей своего дедушки-академика, души не чаял («Моя Удельная», см. «НГ» от 10.08.23). Тем более что Дмитрий Тихонович гипнотизировал меня потрясающими историями про оккупированную фашистами Белоруссию с правдой о партизанах и о том, что в молодости он почти заменил своего дядю на должности личного шофера знаменитого писателя Александра Фадеева, чье самоубийство этому помешало.

Крытый брезентом грузовик был набит палатками, сундуками, продуктами, плитой для готовки еды с запасом газовых баллонов и прочим лагерным оборудованием, погружен на железнодорожную платформу и отправлен в далекий путь во Владивосток под присмотром Дмитрия Тихоновича.

12-16-1480.jpg
В 1996 году в Магадане установили мемориал
«Маска скорби», созданный Эрнстом
Неизвестным в память о жертвах
политических репрессий.  Фото РИА Новости
Смущенный от высокого звания «начальник отряда» я сел в Ту-114 и прилетел во Владивосток через Красноярск, где после двухнедельной дороги на платформе меня уже ждал собственный грузовик под водительством Дмитрия Тихоновича. Дальше я организовал (и запредельно гордился этим) место на грузовом корабле, доставившем наш ГАЗ-66 с его эмблемами «Автобаза Академии наук» и Дмитрием Тихоновичем в Магадан за четыре дня перехода, где он и дождался прилета «важного начальника» – 24-летнего меня с остальными членами отряда.

В аэропорту мы, усевшись кто в кабину, кто в кузов, отправились в 571-километровую дорогу до горнорудного поселка Индустриальный, расположенного около местной столицы Омсукчан.

Магадан–Палатка–Снежный–Уптар–Сокол–Хасын–Атка–Омсукчан (Индустриальный). Пункты нашего маршрута вызывали нечто похожее на щемящее волнение от возвращения в места необъяснимо важные, что, очевидно, было связано с великим Варламом Шаламовым и его существованием на Колыме.

Началось все с ощущения трассы, по которой мы весело и накатанно двигались, вертя головами и выражая состояние «мы в восхищении». А потом на меня накатила и накрыла, как песчаная буря в монгольской пустыне, другая реальность – с корнями в колымских текстах Шаламова, проникшая глубоко под кожу, сидевшая в засаде и имеющая свойство вдруг возникать и замещать текущую сравнительно сладкую, как патока, реальность. Именно таким образом веселая поездка по трассе Магадан–Хандыга, а конкретно по ее знаменитому отрезку под названием Серпантинка (в честь печально известного расстрельного лагеря) заместилась простым и доходчивым текстом: «Голодные, измученные, оборванные и больные, с обмороженными лицами и руками, в обуви из рваной телогрейки в шестидесятиградусный мороз, ученые и поэты, военачальники и артисты, конструкторы и летчики, врачи и писатели долбили эти гигантские скалы кайлом, прокладывая дорогу. И трасса эта сегодня – вечный памятник всем тем, кто, живя на Колыме «пил горе горстями допьяна» и строил дорогу жизни для многих поколений. Расстрелянные, умершие, замерзшие строители Серпантинки, все они остались вдоль дороги. И нет никакого преувеличения, когда мы говорим, что дорога построена на костях человеческих». А сводящая скулы добавка – расстрельные акты времен строительства Серпантинки за невыполнение дневного плана: 4 февраля 1938 года – 56 человек; 5 февраля – 17 человек; 24 февраля – 204 человека…

Неожиданно восприятию Колымы как явления поспособствовало семейное обстоятельство, о котором я обычно не вспоминал. Мой отчим, капитан дальнего плавания, был родом с Урала. Отец капитана (как и сын) носил мутную фамилию Римша, звали его Герберт. Он занимал до войны должность главного инженера крупного горнорудного комбината, а потому имел ТТ. Раз так, однажды его привлекли к поимке сбежавшего из лагеря крупного уголовного авторитета. А потом случился арест главного инженера по делу о троцкистском заговоре, не исключено, что его мутная фамилия этому поспособствовала. И отправился Римша на Колыму – от этого эпизода осталась зарисовка длинной череды вагонов, перевозящих заключенных. В результате работы на подземной золотодобыче Римша начал доходить. И тут Господь подмигнул – свел доходягу главного инженера с тем самым уголовным авторитетом, который был пойман с участием того самого ТТ. Уголовный царь был начальником на золотом прииске и забрал Римшу к себе – доходягу излечили от цинги, откормили и обласкали.

В моей памяти ютилось еще одно исторически архиважное заявление з/к Римши: «Будучи многолетним членом Коммунистической партии, торжественно заявляю о своей безусловной невиновности, а следовательно, совершенной в отношении меня ошибке советскими органами правосудия, и моей безусловной уверенности в виновности окружающих меня заключенных, осужденных по политическим статьям».

Вот примерно так всем этим я был заряжен к моменту приезда к месту расположения нашего палаточного лагеря, в котором предстояло просуществовать три долгих месяца текущего и шесть месяцев следующих двух сезонов... 

Окончание читайте в «НГ» от 25.10.23


Читайте также


Снижение объема возврата валютной выручки затормозит укрепление рубля

Снижение объема возврата валютной выручки затормозит укрепление рубля

Ольга Соловьева

Трудности с оплатой импорта диктуют новый курс российской национальной валюты

0
553
"Яблоко" решилось выдвинуть кандидатов в Госдуму

"Яблоко" решилось выдвинуть кандидатов в Госдуму

Дарья Гармоненко

На довыборы по трем округам пойдут местные активные пацифисты

0
526
Буркина-Фасо предрекают новый военный переворот

Буркина-Фасо предрекают новый военный переворот

Игорь Субботин

Джихадисты угрожают имиджу правительства переходного периода

0
565
"Документальная" пенсия зачтется после увольнения

"Документальная" пенсия зачтется после увольнения

Анастасия Башкатова

Депутаты придумали изящный способ вернуть индексацию пожилым работникам

0
653

Другие новости