0
10153
Газета Стиль жизни Печатная версия

09.08.2023 18:13:00

Моя Удельная

Странная история, которая началась давным-давно и не закончилась до сих пор

Алексей Соколов

Об авторе: Алексей Леонидович Соколов  – переводчик.

Тэги: лето, дача, детство, воспоминания, избирательность, судьба, знаки, удел


лето, дача, детство, воспоминания, избирательность, судьба, знаки, удел Лето на даче, в дивном месте, наполненном чем-то необъяснимым. Давным-давно. Фото из архива автора

Бог с замыслами,

Бог с вымыслами.

Марина Цветаева

С избирательностью воспоминаний бороться трудно и вряд ли надо. Фрагменты, почему-либо оттесненные в глубины памяти, выплывают без очевидного повода.

Тем острее боль от вроде бы нечаянно поданных кем-то знаков. Знаков, нуждающихся в истолковании? Я все еще не решил. Вернее, не решил решиться истолковывать.

* * *

Хорошо помню себя с пяти лет.

Конец 1950-х.

От шумной улицы, еще недавно носившей название 1-й Мещанской, а ко Всемирному фестивалю молодежи и студентов в 1957 году ставшей проспектом Мира, наш двор отгородился большим каменным жилым домом Министерства путей сообщения с двумя гулкими арками.

С другой стороны – Дом профессоров, построенный в 1935-м, к переезду Академии наук из Ленинграда в Москву. В этом доме жил я – с мамой, дедушкой-академиком и бабушкой.

С третьей стороны наш дом прикрывала стена огромного гаража, там же примостились помойные баки.

С четвертой стороны большие железные темно-зеленые ворота буквально замыкали пространство двора.

Образ этих ворот неразделим с фигурой дворникa Абзая – лютого (как тогда казалось) татарина, наводившего страх на мелюзгу вроде меня тогдашнего.

Жил Абзай с семьей (жена, сыновья – Зинур и Ахмет – непременные участники всех дворовых драк) на втором этаже двухэтажного деревянного домишки для обслуги Дома профессоров.

Там же проживала полуслепая горбунья – лифтерша Лиза с сыном Мишей – долговязым прыщавым подростком, с лица которого не сходила полуулыбка. Мишу я всегда видел со скрипичным футляром.

Другие насельники деревянного строения были не столь колоритны, а потому оставались редко замечаемыми.

В «деревяшке» располагалась и контора, чьи сотрудники присматривали за вверенным им домом.

* * *

001-t.jpg
Вот я на руках у няни Фузи,
рядом – овчарка Дайка. Фото из архива автора


Советская научная интеллигенция в те годы ушла в мощный социальный отрыв от народа. Приметами чего были роскошества в виде дач, машин и домашних работниц, приехавших из деревень в город в поисках лучшей жизни.

На лето мы во главе с дедушкой переезжали в дачный поселок Удельная по Казанской дороге. Совсем рядом – Малаховка и знаменитое Малаховское озеро.

Дивные места, наполненные чем-то необъяснимым.



...брезжил над нами

Какой-то божественный

свет,

Какое-то легкое пламя,

Которому имени нет.

Это Георгий Адамович. Сказано не об Удельной, но и об Удельной тоже!

003-t.jpg
В правом нижнем углу – край первой из семи
яблочных ям. Фото из архива автора
Мое пятилетие пришлось на важное семейное событие – покупку участка земли и начало строительства новой дачи, модного в 1950-х «финского дома» с дощатыми стенами и круглыми окошками с белой решеткой из деревянных планок по обеим сторонам чердака.

Я не осознавал свое положение барчука среди людей, занятых в строительстве. Всех их я обожал и не знал других отношений. Разница заключалась лишь в степени любви и доверия.

Тогда началась моя многолетняя дружба с мастером-колодезником Анатолием – великаном с доброй улыбкой на широком лице. Он сажал меня на плечи и доставлял к месту работы. А я счастливо хохотал.

Анатолий совсем недавно вышел на свободу после 10 лет в лагере за убийство собутыльника. Но я этого, разумеется, не знал…

Имелся у меня еще один друг – Семен, худой, небольшого роста. Он подрядился вырыть девять ям для яблонь. Как же я радовался, когда Семен спускал меня на дно одной из ям, казавшихся мне бездонными. Там копошились огромные гусеницы, длиннющие червяки, черные блестящие жуки и прочая волшебная живность.

* * *

002-t.jpg
Вот я торчу из окна «Победы».
Фото из архива автора
Ту свою жизнь я, уже безнадежно взрослый, вспоминаю как непрерывный восторг по любому поводу.

Я жил в окружении обожающих меня взрослых. Очень молодая и красивая мама, добрый-предобрый дедушка, властная бабушка и две няни. Одна – юная деревенская татарка Фузя, которая вообще-то была Фаузией. Но этого имени я не знал, а если бы и знал – не смог выговорить. Другой и главной няней не только для меня, но и для всей семьи была старая Марфа, нянчившая еще мою маму.

Марфа, то и дело тискавшая и зацеловывавшая меня, была вторым по значению человеком в семье – после академика. По крайней мере так я считал.

К обожаемым персонажам относился и старик Иван Иваныч, личный шофер деда, водивший его собственную машину. Была еще казенная «Победа» с шофером Костей, с которым симпатии и доверия у меня не получилось.

* * *

Первым семейным автомобилем у нас стал старый «Москвич», скопированный и воспроизведенный в послевоенные годы советским автопромом с трофейного «опель-капитана».

Я обожал «Москвичок» и все, что было с ним связано, включая запах моторного масла. Между прочим, он преследовал меня уже во вполне взрослой жизни.

В 1957-м дед купил новую «Победу» и вынужденно расстался с «Москвичом». Я был безутешен.

* * *

Ну вот я и добрался до наверняка главного из поданных мне знаков.

12-летний Толик, сын шумливой удельненской молочницы Фроси, днями напролет шатался по поселку и глазел в заборные щели на жизнь богатых и часто знаменитых дачников.

В то самое утро ничто не предвещало Толиной трагической гибели под колесами грузовика через 10 лет. Уже женатый и имеющий сына Толя, руля скрипучим велосипедом и по обыкновению будучи сильно выпившим, выехал на ночное шоссе Жуковский–Москва и не заметил свою ярко горящую фарами смерть.

А пока Толик смотрел, вернее, подсматривал во все глаза.

Справедливости ради следует сказать, что выражение «во все глаза» имело к Толику косвенное отношение. Бодливая корова Мурка, которую держала Фрося, двинула трехлетнего Толика рогом в левый глаз… Но ради той же справедливости надо заметить, что Толику в жизни, а также в проказах хватало и одного глаза.

…Толик шел по улице Дачной и неотвратимо приближался к раскрытым воротам нашей дачи, за которыми стояла шикарная «Победа» цвета морской волны с государственным номером ЭЗ 61–77. Этот номер зачем-то навсегда застрял в моей памяти.

Началось с того, что я уселся за баранку сказочно пахнущего всем новым автомобиля.

Откуда ни возьмись появился Толик и попросился тоже посидеть за рулем. Он тут же оказался на водительском месте благодаря моей беспомощной доброте.

Толик сначала энергично покрутил руль, потом стал шарить по приборной доске и наткнулся на прикуриватель. Немедленно утопил его в положение зарядки и через 10 секунд вынул с пружинкой, раскаленной докрасна. Покрутил раскаленный прикуриватель в руках и, похоже, неожиданно для самого себя прижал его к моей переносице.

Крик не просто огласил окрестность. Как я понял потом, этот крик разорвал мою жизнь на две части. Я простился с миром, в котором был безгранично счастлив, и оказался в другом мире – неизвестном и страшном, пропуском в который и стал раскаленный прикуриватель. Там все было иным – даже окружающие люди стали какими-то серыми и неулыбчивыми.

А еще – появились страшные сны с главным героем Толиком, раз за разом вдавливающим раскаленную пружинку между моих глаз. После безысходных метаний и громкого плача я не мог заснуть до рассвета.

Потом Толик с пружинкой перестал являться в мои сны.

Картина сменилась другой, еще более страшной. Это тоже был Толик, вернее только его лицо – безнадежно мертвое. И было еще кое-что – видение последних секунд перед тем, как лицо стало таким.

Эти секунды были словно лишний кадр при монтаже.

Я смотрел и видел нечто, как смотрят и видят нечто с высоты невысокого птичьего полета. Толик, крутящий педали скрипучего велосипеда, выезжающего ночью на трассу Жуковский–Москва. Яркие фары неумолимо надвигающегося «МАЗа».

* * *

Как уверяют некоторые, время лечит все.

Не обольщайтесь. На самом деле время лечит почти все.

Я часто ловил и, увы, продолжаю ловить себя на том, что разглядываю лица окружающих. Называю это «синдром Толика». Я невольно жду, когда живое лицо превратится в посмертную маску.

* * *

– Хочешь поговорить об этом?

– Хочу. И говорю о моей Удельной. Удел – часть, доля, данная, уделенная, выделенная, участь, жребий, судьба. 


Читайте также


Выговор мэнээсу. Воспоминания о науке эпохи социализма

Выговор мэнээсу. Воспоминания о науке эпохи социализма

Андрей Юрков

0
1226
Пишите, вам зачтется

Пишите, вам зачтется

Галина Ахсахалян

В общежитии Литинститута все просили комнату с видом на Останкинскую телебашню

0
2088
Крестовый поход детей

Крестовый поход детей

Надя Делаланд

Про небца серенькую тряпоньку, Финика Харитона и Льва Рубинштейна

0
1487
Путешествие в исчезающий на глазах рай

Путешествие в исчезающий на глазах рай

Алексей Соколов

Зазеркалье южноафриканского чуда как подарок на все времена

0
6528

Другие новости