Про то и про Это

Это отвратительная тема. Она отвратительна тем, что, говоря о ней, невозможно не вляпаться в чужие утомительные дрязги и сказать что-то путное. Все равно как говорить что-то высокопарное о национальном вопросе.

Но с непохвальным упорством множество людей с порнографией борются, толком не зная, что это такое. Вот что написано в комментариях к Уголовному кодексу? В том, понятное дело, месте, где комментируется 242-я статья, что называется "Незаконное распространение порнографических материалов или предметов"? А написано там вот что:

"1. Порнографические материалы и предметы - предметы, печатные издания непристойного содержания, исключительно цинично отображающие половую жизнь и возбуждающие половые инстинкты.

2. Изготовление порнографии есть печатание любым способом, рисование, лепка с натуры полового акта.

3. Распространение порнографических материалов и предметов - это торговля, сбыт, выставление для всеобщего обозрения, направление на ознакомление людей с этими изделиями.

4. Преступление совершается с прямым умыслом.

5. Субъектом преступления может быть вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста".

Особенно хороша тут лепка с натуры.

Но история знает множество прецедентов литературных процессов - именно судебных процессов, а не динамики развития литературы. Вот была знаменитая история с джойсовской главой "Навзикая" из знаменитого романа. Стоял на дворе 1920-й год, Нью-йоркское общество по искоренению порока (название-то какое!) подало в суд на журнал, где печатался "Улисс", и 21 октября 1921 г. нью-йоркский суд оштрафовал издателя и запретил публикацию.

История с набоковской "Лолитой" общеизвестна. Известна и судьба романов Генри Миллера.

В начале двадцатого века в России был привлечен к уголовной ответственности Арцыбашев - за свой роман "Санин". Пошелестишь его страницами сейчас - окажется, что этот текст успокаивает, как бром. Гоняли переводчиков Арцыбашева по европейским судам - в Венгрии и Германии. Возбуждали дело и за роман "У последней черты".

При этом Горький, не весьма чтивший Арцыбашева, написал: "Удивили Вы меня Вашим вопросом - защищать ли Арцыбашева? Мне кажется, что в данном случае - нет вопроса: на мой взгляд, дело не в том, что некто написал апологию животного начала в человеке, а в том, что глупцы, командующие нами, считают себя вправе судить человека за его мнения, насиловать свободу его мысли, наказывать его - за что?.. Процесс против Арцыбашева - пошл и нагл, как все эти так называемые "литературные процессы".

Нет четкой грани между порнографией и не порнографией. Потому как Господь деревьев в лесу не уравнял, не то что людей. Нечего формализировать неформализируемую границу.

В одной хорошей книжке, о которой мы еще напишем, пересказывался анекдот о каком-то зэке, что использовал для возбуждения портрет Лермонтова.

- А что? - не сдавался он. - Мне нравится.

История сама разберется, где Набоков, а где Арцыбашев. Кто кому и как нравится. Приговоры истории куда круче уголовных вердиктов.

Что касается сорокинской "порнографии" и ее уголовной интерпретации, то вот только что написали очередную, новую экспертизу, где за подписью доктора филологических наук, профессора Бориса Соколова сказано, в частности: "Ознакомившись со сборником Владимира Сорокина "Первый субботник", можно сделать однозначный вывод: ни в рассказах "Санькина любовь" и "Свободный урок", ни в остальных рассказах сборника нет порнографии".

Власть все время испытывают. Это такое ее, власти, служебное положение. Ее подзуживают с разных сторон - вдарь, дескать, этому, вдарь тому. Будто старшего брата, которого ругать потом будут все - замазанные и не замазанные в деле. Призывают бороться с литературной порнографией, рыть ей какой-то большой платоновский котлован. Все это подстава для власти - хоть для судебной, хоть для исполнительной. История это доказывает абсолютно.

Наш президент, к счастью, не косноязычен. Но зачем его вынуждать острить и по этому поводу?