«Афоня» наоборот

Американский писатель итальянского происхождения Марио Пьюзо. Фото Бернарда Готфрида из Библиотеки Конгресса США. 1972

В этом году исполняется 55 лет публикации романа американского писателя итальянского происхождения Марио Пьюзо (1920–1999) «Крестный отец». По этой книге почти сразу же был снят одноименный фильм.

Главным героем и в том и в другом случае является мафия. В книге она показана не просто как специфическая разновидность земной власти (со своими бюрократами, разгильдяями и пр.), а как худшая из ее разновидностей. Худшая потому, что противостоит, как никакая другая, Божьей власти, Божьим законам. Вопрос – почему же авторов знаменитой кинотрилогии (к каковым относится и сам Пьюзо) обвиняли в «идеализации мафии» – относится скорее не к фильму «Крестный отец», а к тому, чем книга вообще отличается от кино.

Для романа Пьюзо, как для любой хорошей книги, характерны глубина и лаконичность. Уже в первой главе есть две сцены – визит гробовщика Америго Бонасеры к дону Корлеоне и смерть консильери Джеко Абандано, – которые отвечают на основные вопросы романа: откуда вообще берется мафия и как далеко распространяется ее власть. Дальше следуют исторические, психологические, юридические, технические… подробности. Все они очень интересны, но о главном автор говорит уже в самом начале.

У Бонасеры жестоко избили дочь. Однако продажный судья дал преступникам условные сроки. За справедливостью гробовщик идет к мафии. И получает – в том виде, как он ее понимает. Но Пьюзо идет дальше. Он показывает еще и детство будущего первого несицилийского консильери – Тома Хагена, который остался практически сиротой и больной «бродил по улицам, подобно животному, ожидающему смерти». Семья Корлеоне позаботилась и о нем. Таким образом, мафия пользуется слабостями не только судебной или исполнительной системы, но и любой другой. Везде, где общество недорабатывает, появляется теневая альтернатива, в том числе в виде организованной преступности. У нее своя армия, экономика, дипломатия, этика. Мафия сильна. Насколько?

Об этом – в эпизоде прощания дона Корлеоне со старым верным консильери Джеко Абандано. Тот умирает в больнице от рака. Понимающий, что жить ему осталось недолго и бояться нечего, он задает своему дону вопросы по существу.

«– Спаси меня от смерти, умоляю тебя... Ты всесилен… На моей совести много грехов, и я боюсь ада… Крестный отец… помоги мне встретить смерть. Быть может, если она увидит тебя, она испугается и оставит меня в покое. А может быть, ты замолвишь за меня словечко, потянешь за ниточку, а? – Умирающий подмигнул дону. – Ведь вы кровные братья…»

На что «всесильный» дон отвечает лишь: «Святотатец, покорись судьбе».

По книге почти сразу же был снят одноименный фильм. Кадр из фильма «Крестный отец». 1972

В этом смысле «Крестный отец» – «Афоня» наоборот. В «Афоне» режиссер Георгий Данелия (1930–2019) вставляет в самый конец оптимистический эпизод приезда Кати, и часовая зарисовка о вреде пьянства становится философской притчей о надежде в поисках себя, которая есть у каждого. В «Крестном отце» режиссер удаляет из начала сцену о пределах возможностей нелегальных правителей, и фильм из горькой правдивой драмы превращается в увлекательную сказку для взрослых о трудовых буднях «коза ностры».

Думаю, по той же причине не вошел в фильм еще целый ряд важных моментов из романа, где речь идет о самой сути такого явления, как мафия. Например, мысли Майкла Корлеоне, будущего дона, когда он оказывается на родине мафии, в Сицилии: «Майкл думал о том, что, продолжая процветать, мафия способна окончательно разрушить общество. Жители Сицилии бежали теперь во все страны мира в поисках хлеба и убежища». Или прекрасные по своей образности выражения, которыми пользуются «друзья друзей»: к примеру, тот, кто хочет претендовать в их структуре на высокое положение, должен «сделать кости» (убить). И так далее.

В фильме «Крестный отец» по сравнению с романом остались за кадром целые событийные линии и знаковые персонажи. Но даже те портреты и сюжетные ходы, которые перекочевали из романа в фильм, в кино провисают. Только в книге они имеют смысловое, эмоциональное завершение. Только из книги можно узнать, что чувствовал нашедший «справедливость» гробовщик после того, как дон Корлеоне наказал обидчиков его дочери, а Бонасера, следовательно, стал его должником. «Теперь он проклинал тот день, когда пошел к крестному отцу и умолял отомстить за дочь. Он проклинал тот день, когда его жена и жена дона Корлеоне сделались подругами. Он проклинал свою дочь, проклинал Америку, проклинал судьбу». В фильме этого нет. Как нет, например, и скрытой реакции еще одного облагодетельствованного доном «крестника» – певца, актера Джонни Фонтейна. А дон помог ему не только получить заветную роль (это в фильме есть), но и «Оскар» за нее (в фильме этого нет). То, что Фонтейн благодарен дону за услугу, видно и зрителю «Крестного отца». А вот то, что он при этом чувствует, доступно только читателю. «Не знаю, каким образом, но ему удалось достать для меня роль в этом фильме. Но дай Бог, чтобы он больше не вмешивался».

Такие пробелы касаются не только характеров, но и сюжета. Блестящая кинотрилогия то и дело оставляет более или менее вдумчивого зрителя в недоумении. Молодого Вито Корлеоне предупреждают, что его враг Фануччи (Черная Рука) связан с могущественными покровителями. Однако Вито понимает, что никто этого «самодельного» дона не прикрывает, почему? В книге дан внятный ответ. Зрителю остается только догадываться. Или – Майкл убивает капитана полиции и его подельника Солоццо при свидетелях. Но дону Корлеоне удается сделать так, что обвинения с Майкла снимаются, как? В книге этому посвящен отдельный рассказ. Зрителю остается только догадываться.

Словом, много есть в замечательной книге того, чего нет в прекрасном кино. Того, ради чего и был написан роман, чему посвящен изначальный замысел. И это не проблема фильма «Крестный отец», это связано с некоторыми особенностями кино как вида искусства. Кино, нечто среднее между театром и аттракционом, часто производит впечатление за счет понимания. Кино в отличие от литературы развивает воображение кого угодно (сценариста, режиссера, актера), но не аудитории. При том что воображение, другими словами – всякого рода представление о ком-то или о чем-то, лежит в основе взаимодействия человека с окружающим миром. Кино оставляет наибольший простор догадкам и размышлениям, в то время как обращено в первую очередь к тем, кому меньше всего – в данный момент или вообще – хочется размышлять.

В детстве, как и сейчас, я обожал большой экран. Тогда, в 1970-х, во многих кинотеатрах можно было увидеть ленинское (или приписываемое ему) высказывание: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Чем скромнее была киношка и чем дальше она располагалась от городских центров, тем вернее была возможность эти слова увидеть.

Они верны и сейчас. Случайный зритель продолжает смотреть. Увлеченный начинает читать.