Евгений Лесин Есть такая формулировка: автор одной книги и записных книжек. С вариантами, конечно. Ерофеев, например, написал одну поэму, одну трагедию, несколько эссе (о Ленине, Саше Черном, Василии Розанове) и более или менее все. Остальное - из разряда утерянного (и найденного / фальсифицированного), малоизвестного, забытого. Плюс, разумеется, дневники и записные книжки.
Устают люди читать, устает и писатель - зачем много писать, если все равно никто читать не будет. Поэтому и пишут - отрывками, фрагментами, огрызками, кусочками, мелкими пташечками...
"Последние русские писатели" (сейчас модно любого, кто пишет хотя бы отчасти традиционную прозу, называть "последним писателем") не замечают, понятное дело, тенденции. Зачем им? Они не для читателя, не для вечности даже, они, как в фильме "Покровские ворота": живут (то есть, в нашем случае, пишут) не для радости, живут для совести.
Мне бы их силу воли, их безумство храбрых, их мужество отчаяния.
С другой стороны - зачем? Сейчас действительно многие пишут свое собственное соло на ноутбуке. Что с того? Пушкин тоже писал по-русски, да еще и в рифму, - не переходить же нам теперь на суахили.
А вот о читателе думать не так уж и позорно. Стихотворение (если не вслух, если не с эстрады - в хорошем исполнении, разумеется) величиной более трех-четырех строф уже утомляет. Особенно, если нет сюжета. Так и в прозе.
Короче, Склифосовский!
Энтропия растет, книги выходят, писатели пишут и пишут, а у читателя, между прочим, всего одна жизнь. И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно и обидно за бесцельно прочитанные книги.
Вот будем жить по двести-триста лет - вернемся к романам, будем читать Ричардсона. И собственных Ричардсонов рождать.
