Максим Соболев
Лидеры стран Организации тюркских государств встретились на неформальном саммите в Туркестане. Фото с сайта www.akorda.kz
В мае казахстанский город Туркестан принимал очередной неформальный саммит Организации тюркских государств (ОТГ). В «духовной столице» тюркского мира президенты Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Турции и Узбекистана вновь обсуждали траектории развития объединения, выражая приверженность общему видению будущего тюркского мира.
В отличие от неформальных саммитов ОТГ, проходивших в 2024 году в Шуше и в 2025-м в Будапеште, в Туркестане главной темой обсуждения стали вопросы искусственного интеллекта и цифрового развития.
Практическим результатом встречи лидеров государств стало подписание Туркестанской декларации. Выходя за рамки устоявшихся дипломатических клише представителей тюркских государств, перечень обсуждавшихся вопросов можно представить следующим образом. В рамках реализации программы цифрового развития предполагается открытие Центра цифровых компетенций, создание большой тюркской языковой модели, внедрение технологий искусственного интеллекта в решение экологических проблем, в частности для борьбы с засухой и деградаций почв. Наряду с этим руководители тюркских государств договорились о поддержке образовательного направления, которое подразумевает не только проведение стандартных конференций и форумов, но и открытие профильного учебного заведения – AI-университета.
При этом открытым остается вопрос о целесообразности данных инициатив с точки зрения их своевременности. Как известно, мировая практика (за редкими исключениями) показывает, что основными инвесторами в развитие искусственного интеллекта являются частные компании. В случае с центральноазиатскими государствами ситуация, можно сказать, обратная, так как именно государство вкладывает наибольшие средства в данные разработки. Кроме того, не совсем понятно, каким образом страны намереваются регулировать собственную политику в отношении искусственного интеллекта в условиях столь многостороннего формата сотрудничества. В настоящее время ни один из членов ОТГ не может позволить взять на себя основные обязательства по финансированию данной программы. При этом на рынках самих тюркских государств доминируют американские и китайские технологии искусственного интеллекта, конкурировать с которыми государства также не в состоянии.
Более того, декларация содержит информацию о вполне конкретных мероприятиях, которые позволили бы устранить административные барьеры, препятствующие развитию торговли между странами, – переход на электронные транспортные накладные, запуск специальных цифровых систем для более оперативного прохождения грузов через таможню. Однако на практике уже традиционно внимание уделяется скорее идеологическому сопровождению различных инициатив, в пользу чего говорит и тот факт, что треть декларации занимают слова поддержки, благодарности и приверженности заключенным ранее соглашениям и тезисам о характере отношений между тюркскими государствами. В свою очередь, упомянутые выше инициативы, а также планы по развитию Срединного коридора (Транскаспийского международного транспортного коридора, связывающего Китай с Европой) с большой натяжкой подпадают даже под описание дорожных карт, так как практически не приводятся данные о конкретных сроках реализации и/или координирующих органах.
В определенной степени по похожему сценарию проходили и прошлые встречи лидеров тюркских государств в данном формате в Шуше и Будапеште – в 2024 и 2025 годах соответственно. Согласно положениям Карабахской декларации 2024 года, странам ОТГ следовало уделять приоритетное внимание развитию транспортных коридоров, проходящих через региональное пространство, наряду с составляющей безопасности и энергетическим сотрудничеством.
Однако ограниченная реализация данных инициатив в совокупности с институциональными ограничениями не оказали должного влияния на традиционную проблему объединения – низкий уровень экономической кооперации между странами. Согласно данным казахстанского аналитического портала Checkpoint, по итогам 2025 года товарооборот Казахстана со странами ОТГ достиг 12,9 млрд долл., что более чем в два раза ниже значения, которое демонстрируют Россия и Казахстан, – 27 млрд долл.
Тем не менее будет преувеличением сказать, что деятельность и сотрудничество в рамках ОТГ для государств является чем-то статичным. К моменту проведения Туркестанского саммита стороны успели реализовать ряд положений Карабахской и Будапештской деклараций. В их числе: присоединение Узбекистана к Фонду тюркской культуры и наследия, включение в состав Тюркской академии Турецкой Республики Северного Кипра (ТРСК), финансирование отдельных проектов в рамках развития Срединного коридора из средств Тюркского инвестиционного фонда.
Отдельного внимания заслуживают слова президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева, который отверг идею о том, что ОТГ является военным альянсом, призвав придерживаться реализации официальных целей и задач объединения. Стоит отметить, что Астана не первый раз подчеркивает данную деталь. Ранее, в октябре 2025 года, в рамках саммита ОТГ в Габале азербайджанская сторона активно отстаивала идею наращивания военного сотрудничества между государствами-членами, в то время как Казахстан делал акцент на экономическую составляющую.
Заявление Токаева отражает осторожный и гибкий подход государства к реализации определенных внешнеполитических инициатив, которые могут нести определенные риски для страны и/или противоречить ее обязательствам в рамках ОДКБ. Также стоит сделать поправку на то, что подразумевается под военным альянсом, или, как сказал сам Токаев, «геополитическим проектом». Отсутствие планов на современном этапе непосредственно у Казахстана отнюдь не гарантирует взаимность со стороны Турции и Азербайджана, который к слову все больше перенимает у Анкары повестку по наиболее конфликтогенным вопросам.
Впрочем, все это не мешает Казахстану развивать двустороннее военно-политическое сотрудничество с самой Турцией. В мае 2026 года президент Казахстана подписал закон «О ратификации соглашения о транзите военного имущества и персонала через воздушное пространство Республики Казахстан и Турецкой Республики». Кроме того, в настоящее время Турция и Казахстан ведут активную работу над запуском совместного производства и обслуживания БПЛА Anka, разработчиком которого является государственная компания Türk Havacılık ve Uzay Sanayii AŞ (TUSAŞ). Параллельно с этим компании Aselsan, BMC и SADAT осуществляют поставки широкого спектра продукции военного назначения, включая электронику, системы связи и управления, а также оказывая консалтинговые услуги.
В свою очередь, встреча президентов Казахстана и Турции в Астане, предшествовавшая саммиту, может быть воспринята как послание Анкары другим государствам объединения, дабы они активнее развивали двусторонние связи. ОТГ преследует цель координации сотрудничества своих участников, однако она не может сама по себе воспроизводить данное сотрудничество. Многосторонний формат в первую очередь должен подкрепляться прочной архитектурой межгосударственного партнерства, с чем как раз у стран – членов ОТГ имеются трудности.
Стоит подчеркнуть, что, несмотря на недостаточный уровень интеграции тюркских государств под эгидой ОТГ, в настоящее время все менее реалистичной становится возможность игнорирования самого факта ее развития. В целом на примере Азербайджана и Казахстана прослеживается переосмысление Турцией всей концепции своей политики на постсоветском пространстве. Время идеалистических представлений и попыток продавливания Турцией своих инициатив начинает уступать место выработке взаимовыгодных стратегий и продуктов, а также неизбежным уступкам и торгу. В данном смысле трансляция собственной трактовки истории центральноазиатских государств вполне подкрепляется наличием спроса в самих республиках на отход от советско-российского видения становления и развития их государственности. Таким же образом стоит воспринимать различные предложения турецкой стороны в области транспортно-логистических инициатив. Между тем переход Анкары к реализации своих военно-политических интересов в регионе создает предпосылки для потенциального столкновения интересов и юридических обязанностей для государств – членов Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Это, в свою очередь, будет неизбежно требовать и пересмотра внешнеполитической позиции России по данному вопросу в долгосрочной перспективе.
В завершение стоит сказать, что хотя ОТГ более не является исключительно номинальной организацией, однако по-прежнему испытывает трудности с достижением не только равного интереса участников, но и в первую очередь с их готовностью активно вкладываться в будущее самого объединения. Заявления о приверженности общему вектору развития, включая реализацию положений заключенных ранее соглашений, не подкрепляются наличием политической воли у руководства тюркских государств брать на себя конкретные обязательства по их непосредственному выполнению. В результате действительно актуальные вопросы, препятствующие дальнейшей интеграции, остаются нерешенными. Среди них – унификация таможенных процедур, увеличенный объем инвестиций из средств общего Тюркского инвестиционного фонда, упрощение правил въезда и пребывания, создание единой региональной энергосистемы и другие. n
