США не готовы к возвращению России в большую игру на Ближнем Востоке

Фото Reuters

Вчерашнее противостояние Владимира Путина и Барака Обамы в ООН энергично обсуждалось и в кулуарах, и на полях, и в других публичных местах Нью-Йорка, в районе Манхэттена. Общее впечатление сводится к тому, что у Путина есть новый план, трудноосуществимый, а у Обамы имеется старый план, так и не осуществленный.

Главное препятствие к пониманию предложений российского президента кроется, с одной стороны, в тотальном недоверии к мотивам поступков Москвы в мире, с другой – в озабоченности в связи с возвращением России на Ближний Восток в качестве силы. Американцы привыкли думать, что 1973 год был последним, когда позиция Москвы учитывалась при урегулировании арабо-израильского военного конфликта.

Интенсивные контакты Путина с лидерами Израиля, Ирана и Саудовской Аравии, заключение договоренностей об информационном обмене между спецслужбами Ирака, Ирана, Сирии и России, отказ Ирака закрывать воздушное пространство для пролета российских военных самолетов – вот свидетельство серьезности намерений России вернуться в Большую Ближневосточную игру.

Как нельзя кстати пришлось телеинтервью Путина CBS/PBS, в котором он не испытывал никаких затруднений в поиске ответов на «каверзные» вопросы Чарли Роуза, безусловного медийного авторитета в США.

Все больше экспертов, с которыми мне пришлось общаться, понимают, что последовательность ходов «разгром ИГ – замена Асада», выглядит прагматичнее плана Обамы: «смещение Асада – разгром ИГ».

Быстро реагировать на новые предложения Москвы Вашингтон, судя по всему, не может. Политические ограничения, вытекающие из разгорающейся предвыборной кампании, и одновременно наличие нескольких влиятельных центров принятия внешнеполитических решений заставляют Обаму сохранять видимость последовательности в проведении своего курса в отношении России, Сирии, Украины. Причем это последовательность в воплощении плохо подготовленных решений, а соответственно и действий.

Воздушные налеты без поддержки наземной войсковой операции большинство аналитиков критикует за отсутствие практической заточенности на результат, а именно: отвоевывание территорий у боевиков. Самолеты отбомбились – боевики выползают из щелей и продолжают контролировать территорию.

Многие эксперты указывали на возможность выдвижения нынешнего вице-президента Джозефа Байдена кандидатом в президенты от демократов. Этого, якобы, хочет и Обама, недолюбливающий Хиллари Клинтон и не желающий ее победы. Однако в орбиту влияния вице-президента входит Виктория Нуланд, которая, создается впечатление, принимает решения, неожиданные для ее босса – госсекретаря Джона Керри.

Сам Керри отлично ладит с нашим Сергеем Лавровым. По крайней мере между ними существует доверие. Это – единственная пара чиновников-контрпартнеров двух правительств, доверяющих друг другу.

В нашем МИДе Нуланд не любят, считая, что активным вмешательством в Майдан, действиями в стилистике сенатора Маккейна она подорвала репутацию дипломата.

Близость Нуланд Байдену – фактор внешней политики Белого дома. Это нравится не всем и поэтому все чаще слышны разговоры о необходимости провести расследование судьбы транша МВФ в Украину на 1,7 млрд долл., с намеками на причастность к его исчезновению ряда известных лиц.

Позицию Путина по Сирии многие в США считают разумной. Хотя никто не способен объяснить, как создать коалицию мусульманских государств для борьбы с ИГ, если Вашингтон относится к этому скептически.

Что касается Украины, то мне не встретился ни один эксперт, который бы доверял российской версии событий и признавал чьи-либо права на аннексию и сепаратизм.

Поэтому полагают, что Путин в разговоре с Обамой постарался донести до американского президента, что встреча в «нормандском формате» в Париже 2 октября продемонстрирует последовательную позицию Кремля по вопросу о территориальной целостности Украины. Без Крыма, который, как известно, нашим руководством на международном уровне не обсуждается.

В целом выступления Путина и Обамы на Генеральной Ассамблее ООН в год 70-летия ее создания вселили оптимизм относительно того, что при всех разногласиях никто не собирается разрушать Организацию. Альтернативной многосторонней площадки для принятия легитимных решений международных проблем в мире не существует.