0
867
Газета Проза, периодика Печатная версия

14.07.2011

Из красного и темного угла

Тэги: милославский, тень, роман


милославский, тень, роман

Юрий Милославский. Возлюбленная тень: Роман, повесть, рассказы.
– М.: АСТ: Астрель, 2011. – 474 с.

«Уж не Жорж ли это Милославский?» – думал я, бешено перескакивая с заглавного рассказа «Лампа, или От шума всадников и стрелков» к роману «Укрепленные города». Многое на первый взгляд совпадало. Булгаковский домушник, более известный по гайдаевскому фильму «Иван Васильевич меняет профессию», тоже был мастером отмыкания потаенного. Упомянутая картина вышла на экраны аккурат в 1973 году, когда автор «Возлюбленной тени» усвистал из Страны Советов в Землю обетованную, что для многих до сих пор еще равносильно сдаче шведам Кемьской волости. Читая о жизненных перипетиях легкомысленной Анечки Розенкранц, яростно продираясь сквозь занозистый еврейско-диссидентский дискурс «Укрепленных городов», я думал уже о Хлестакове, якобы написавшем «Женитьбу Фигаро», «Роберта Дьявола», «Норму» и┘ «Юрия Милославского»! У Гоголя, если кто забыл, дочка городничего замечает: «Но, позвольте! Ведь «Юрий Милославский» – это же господина Загоскина сочинение?» – и Хлестаков соглашается, однако добавляет: «...А есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой». Вспомнилась и двухлетней давности статья «Пушкин – Гоголь – Хлестаков», читанная в случайно попавшемся литературном листке. Автор статьи – «Ю.Милославский». Ну, точно – Он!

А до любви-то был всего один шаг. Влюбился я, как ни странно, в кабинете следователя, где Михаил Липский, привезенный для «разговора» в КГБ и там артистично «обработанный», готовится самозабвенно и упоенно «стучать». Ай да Милославский! Ай да┘

Вот тут-то пришлось взяться за книгу всерьез и, полагаю, надолго.

В недавнем интервью «Часкору» писатель советует начинать чтение с рассказа, давшего название новому сборнику. Узнай я об этом заранее, сразу попытался бы ухватиться за «Возлюбленную тень» («Ombra adorata») с этого конца, но теперь кажется мне наиболее прямым путем в книгу другой рассказ – «Ройзин». Блистательная миниатюра о состарившемся и понемногу выжившем из ума комсомольце 20-х годов, ждущем неведомо откуда таинственного вызова – и дождавшемся его! «Но когда пришел долгожданный окончательный сигнал, Исаак Борисович оказался не в состоянии вовремя собраться и прибыть». Вместо того к нему домой пожаловали две сущности из плоти и крови, да еще и в белых халатах. «Мне самому надо ехать, товарищи, спасибо. Хорошо, что вы прибыли, но мы – комсомольцы двадцатого года – не привыкли к машинам. Как-нибудь доберусь». – «Нет, Исаак Борисович. – И двое из непонятного Ройзину стационара оказались возле него вплотную. – Есть распоряжение вас доставить, вы ж человек партийный, дисциплинированный?»

Вышедший не из «Ревизора» или «Шинели», а скорее из гоголевских же «Записок сумасшедшего», наш автор под стать классику не только исключительной человечностью своей прозы – черта, уже подмеченная рецензентами, – но и тем, что он тоже в основе своей поэт (и поэт, надо заметить, любопытнейший). И уж если «Мертвые души» поэма, то каждый рассказ Милославского я назову, пожалуй, лирическим стихотворением. Каждому из них сообщены максимальные плотность, насыщенность, многомерность – признаки текста, по которым только и надобно отличать высшее из словесных искусств. Да вы попробуйте прочитать хорошее лирическое стихотворение, пропуская в нем строки и целые строфы. Ничего не получится! Ничего не поймете! В подлинной поэзии слова и стоят в единственно верном порядке, и связаны – все – между собой воедино хитроумнейшим или чудесным способом. Типичный прозаик – Достоевский, типичные поэты в прозе – Гоголь, Хлебников (его «Есир», например), Вагинов, Хармс, Платонов┘ И безусловно, всенепременно Юрий Милославский.


Тень – это не только прошлое, но и наше будущее...
Пьер Сублейрас. Харон, переправляющий тени. 1735–1740. Лувр, Париж

Не в этом ли причина его двадцатилетнего пребывания в тени нашего глухого времени? «Среди глупцов не должно быть поэтом», – когда-то раздраженно бросила моя покойная знакомая. Вот Юрий Георгиевич им как бы и не был. Живя в Америке, писал воспоминания о Бродском, вел телепередачу для православных русских американцев, публиковал исследования об иконах и странноприимцах. Но нечто изменилось – в первую очередь стараниями Елены Шубиной, буквально вытащившей прозу поэта из красного во многих смыслах и во многих же смыслах темного угла. Так что теперь для меня не столь важно, куда подевался юркий Жорж и что сочинял Хлестаков. Теперь ведь есть другой Юрий Милославский, так тот уж мой.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Сижу и подсматриваю

Сижу и подсматриваю

Мари Литова

Пастернак, Хемингуэй и другие персонажи Дениса Драгунского

0
292
Лето, сверкающее,  как бриллиант

Лето, сверкающее, как бриллиант

Юлия Архирий

Роман о станции, на которую хочется возвращаться

0
99
Гугельхупфы, рожденные отвращением

Гугельхупфы, рожденные отвращением

Александр Стрункин

Про чумных монстров, болезнетворных карликов и моровую деву

0
161
Суровый урок Первой мировой

Суровый урок Первой мировой

Владимир Винокуров

Для России это была справедливая война, что придавало уверенности ее дипломатам

0
1886

Другие новости

Загрузка...
24smi.org