Отчего рыдал Руссо

Темпераментный Курентзис склонен к сложным музыкальным решениям.
Фото Александра Шалгина (НГ-фото)

15.01. Концертное исполнение оперы «Орфей и Эвридика». Большой зал консерватории.

В «Письмах русского путешественника» Карамзин рассказывает, что Руссо не любил Глюка до тех пор, пока не услышал «Орфея». По окончании этой оперы его спросили, как ему понравилась музыка. В ответ Руссо тихонько запел арию «Потерял я Эвридику», а потом «обтер слезы свои и, не сказав более ни слова, ушел». Оперу оценили не сразу: отклики на первую постановку (в Вене в 1762 г.) были просто доброжелательными, но не более того. Руссо слышал вторую редакцию, которую Глюк сделал для Парижа (1774 г.): именно в ней впервые появилась столь любимая теперь «Мелодия» флейты и бравурная пляска фурий. Одни говорили, что Глюк свое творение изуродовал, другие – что он преобразил свою оперу. В XIX веке ее еще раз изуродовал (или преобразил?) Берлиоз, именно его редакцию можно будет услышать 15 января в Большом зале консерватории. Достаточно взглянуть на имена исполнителей, чтобы заметить, что проект намечается крайне необычный: команда соберется талантливая, но на удивление пестрая.

В опере Глюка всего три солиста (в данной версии – солистки), их партии отданы зарубежным певицам. Орфея исполнит Анна Бонитатибус, молодая блистательная итальянка, обладательница красивого и сильного меццо-сопрано. Эвридику споет Лидия Тойшер, много гастролирующая по Германии и туманному Альбиону. В роли Амура выступит легендарная Дебора Йорк, репертуар которой простирается от Монтеверди до Стравинского и Бриттена (но акцент стоит все же на старинной музыке: певица участвовала, например, в знаменитом турне Джона Элиота Гардинера Bach Cantata Pilgrimage).

Пастушки и фурии находятся в ведомстве Камерного консерваторского хора, а вот оркестр┘ С оркестром ситуация весьма интересная, потому что играть будет Pratum Integrum. Как известно, это коллектив аутентичный и играет он на инструментах конца XVIII века. Оперу Глюка на них и нужно было бы исполнять, но только не в редакции 1859 года! Впрочем, стилистический альянс получается, безусловно, уникальный: версия Берлиоза на инструментах времен Глюка.

Равновесие действующих сил (молодых и очень активных) предстоит найти дирижеру, и, по-видимому, именно он станет ключевой фигурой проекта. Дирижировать будет Теодор Курентзис, и это интригует еще больше, потому что он – музыкант абсолютно непредсказуемый. Он может гениально исполнить оперу Перселла «Дидона и Эней», причем окажется, что под его руководством хор New Siberian Singers поет сложнейшие вещи в безупречном «старинном» стиле. Через два дня он уже дирижирует грандиозной новосибирской «Аидой», и она становится одной из самых шумных музыкальных сенсаций года. Но еще через пару месяцев он играет Девятую симфонию Бетховена, и это исполнение иначе как сомнительным назвать трудно.

В общем, его интерпретация «Орфея» может быть какой угодно, кроме скучной и безликой. Ему, как человеку, рожденному в Афинах и склонному к сложным музыкальным решениям, наверняка близок философский греческий миф (у Глюка и Кальцабиджи он принимает облик серьезный, даже суровый).

Сейчас самое непонятное в этой опере – счастливый конец: внезапный взгляд, погубивший воскресающую душу, смерть и еще раз смерть, а потом вдруг является справедливый Амур и ведет пару влюбленных к вечному блаженству. Впрочем, Теодор Курентзис наверняка найдет этому завершению достойное оправдание, и пойти на концерт стоит хотя бы для того, чтобы узнать, какое.