Галина Макарова Бото Штраус. Пьесы. - М.: ГИТИС, 2001.
В ПОСЛЕДНИЕ десятилетия ХХ века пьесы немецкоязычных драматургов заняли на первый взгляд необъяснимо большое место в репертуаре европейских театров. Хайнер Мюллер и Томас Бернхард, Танкред Дорст и Бото Штраус, Эльфрида Елинек и Вернер Шваб - эти имена появляются (и остаются) на афишах Парижа и Варшавы, Рима и Эдинбурга, Амстердама и Вены. Объяснение этому феномену следует искать в особенностях национального германского мышления, вдруг - а может, и не вдруг - востребованного европейцами в конце тысячелетия. Сочетание натуралистических подробностей с крайним обобщением, примитивных клише с элитарными пассажами, шутовства с меланхолией - все это вместе взятое греет европейские души и помогает режиссерам, "взявшимся за германцев", собирать полные залы от Пиренеев до Скандинавии.
А вот в России пьесы ведущих германских драматургов остаются по преимуществу "драмами для чтения" в узком кругу. Обидно, если та же судьба ожидает Бото Штрауса. Оставшаяся при нас "всемирная отзывчивость" в случае современной драматургии Германии и Австрии пробуждается нехотя и с трудом. Изданы пьесы Бернхарда, переведено что-то из Шваба и Елинек, публиковались пьесы Дорста и Мюллера. Но театры равнодушны: хотят чего-нибудь попроще и попривычнее. За драматургию Бото Штрауса хорошо бы агитировать не столько читателей, сколько режиссеров, а может быть, и актеров, хотя читателю будет просто приятно и небесполезно (для души и ума) взять в руки элегантно и скромно оформленную книжку серии "Открытое пространство", начатой Сергеем Исаевым. Парадокс, правда, состоит в том, что само пространство пьес Бото Штрауса как раз закрытое - персонажам, всем и каждому трудно вырваться из мира их жизни, поражающего своей призрачностью и безвоздушным холодом, так же трудно, как пробудиться от бесконечного, тягостного и страшного сна.
В сборнике пять пьес - им предпослано развернутое, продуманное и концепционное предисловие составителя и основного переводчика Владимира Колязина. Сборник назван, как и одна из пьес Штрауса, "Время и комната". Пусть так, хотя думается, больше бы подошло иное заглавие (тоже одной из пьес, с которой нас знакомят) - "Посетители". Именно так, вероятно, лучше было бы перевести немецкое слово "besucher", несмотря на то, что в словарях значится, кроме всего прочего, "публика". Посетители этого мира, случайно, временно пребывающие на этой земле, а не зрители, у которых всегда есть какая-нибудь цель. И посетители, посетившие сей мир в минуты отнюдь не роковые - в том-то все и дело┘ Минуты и времена обыкновенные, а оттого посетители -разочарованные и несчастные. Повседневная жизнь среднего европейца, пусть даже не чуждого творчеству и вдохновенью, призрачна и неизбывна. Бежать некуда, потому-то и мечутся штраусовские персонажи, мучают себя и друг друга, придумывают истинные и мнимые комплексы, выдумывают то ли самих себя, то ли двойников. Бото Штраус в университетские годы недаром изучал национальный романтизм, усвоив уроки не Гофмана, а скорее, Арнима и Брентано.
Переводы выполнены очень квалифицированно, даже изящно - и нет скорее всего вины переводчиков в том, что иные фрагменты звучат на чужом для драматурга языке прямолинейнее и более плоско, чем у автора. Однако, быть может, эта простота и прямолинейность как раз и способна привлечь отечественную режиссуру, не отпугнув непонятной немецкой "тоской-томлением", печальными шутками и меланхолическим созерцанием людского несовершенства и нелепостей мира. Что у Штрауса понятно всем - так это мотив усталости. Европейцы у Штрауса очень утомились, плывут по жизни и не получают от этой самой жизни никакого удовольствия, чувства притупились, взгляд рассеян, кровь остыла, все авантюры в прошлом, политика на далекой периферии. Живописуя подобные состояния, Штраус умело и не без провокации манипулирует приемами интеллектуальной и вполне бульварной пьесы, но никогда не становится банальным. По поводу банальности бытия драматург готов если и не лить слезы, то, во всяком случае, сокрушаться от души. Драмы Штрауса - в некотором роде "учебные пьесы", ибо автор находит темы и персонажей там, где вроде бы все темы исчерпаны, достигая при этом виртуозности и уводя от скуки. Вот такая драматургическая, очень сценичная игра - писать о скучном очень занимательно. Меланхолик Штраус не чужд авантюризму.
