Игорь Манцов Елена Коренева. Идиотка. Роман-биография. - М.: Аст, 2002, 536 с.
Важно прочитать эту книгу правильно. Знаменитая актриса Елена Коренева имитирует непосредственность, восторженную интонацию типа "ой, девочки!" На деле - идет тяжелая женская работа. Опытная и умная Коренева стилизует мышление дикарки, то бишь идиотки. Не опускается до абстракций и умозаключений. Оперирует лицами, телами, запахами, интерьерами, фактами. Чувственно и конкретно. Все остальное сделает читатель.
Два сюжета стоят остальных. Они настолько убедительны, что позволяют рассматривать книгу как роман. Может быть, эпохальный. Эпоха - развитого социализма. Семидесятые. "Идиотка" отвечает на многие серьезные вопросы. Конечно, если читатель отважится эти вопросы сформулировать.
Во-первых, Кореневу очень интересуют мужчины, и это говорит в ее пользу. Однако единственный мужчина в книге, нежность к которому хочется с автором разделить, - отец, кинорежиссер Алексей Коренев. Имя это малоизвестно, а зря. Коренев был блистательным, без малого великим мастером жанрового кино. Достаточно напомнить его телесериал "Большая перемена". Остальные мужчины Кореневой - большая проблема. Собственно, книга - попытка ее разрешить.
Второй, социально-психологический, сюжет намертво связан с гендерным. Страна эпохи позднего социализма тяжело больна, а значит, тяжелое поражение терпит идея мужского. И наоборот, советский мужчина настолько несостоятелен, что делает социальную катастрофу неизбежной. Коренева - невинная жертва с большими глазами. Здесь начинаются жанр, мелодрама, и оба сюжета благополучно закругляются к нашему полному удовольствию.
Тот, кто не настроится на жанровую волну, получит изрядную дозу тревоги. Монолог Кореневой - квинтэссенция женского. Космос, черная дыра неопределенности, которую призван заполнить и разрешить настоящий мужчина. А что на деле? Травмы, кошмар.
Сначала был одноклассник Саша, который дерзкими взглядами гипнотизировал учительниц, "начиная с ног, затем медленно поднимаясь до бюста┘ Учительница делала ему замечание, но неизменно краснела. Учился он отвратительно, однако к восьмому классу прочел Ницше, Соловьева, Розанова, не говоря уже о Бальмонте, Северянине┘ Мужчиной он стал, наверное, лет в четырнадцать". (Вопрос: а может, никогда?) "Не заметить его присутствие было невозможно. То и дело во время урока раздавался его смешок или остроумное замечание".
Второй герой - "Саша" на новом историческом витке. Теперь он - Художник. Художником его назначили папа, мама, правящая партия, благодарная папе за верноподданнический гимн. Верно, Андрей Михалков-Кончаловский. Мать, Наталья Кончаловская, звала его исключительно Андроном. Двойной стандарт? Но это только начало. "Отчаявшись, как мне казалось, найти истину в вечном конфликте полов, Кончаловский-мужчина игнорировал предъявляемые ему обвинения морального толка, сосредоточив все лучшее, что в нем было, на профессии".
Эпизоды с капризным барчуком упоительны. Тянулся к свету, помогал окружающим плебеям. "Философские эскапады были неотъемлемой частью ежедневного существования Андрея Сергеевича. Он склонялся к западническому воззрению на историю России, цитировал Чаадаева, а говоря о личной свободе, непременно упоминал Ницше и его Заратустру┘ Он штудировал индуизм, буддизм и учение дзен┘ Он любил подчеркивать, что сам еще недавно был грубым азиатом, способным из ревности ударить женщину, но что со временем начал превращаться в европейца┘"
А как это - "в европейца"? Во-первых, брак по расчету, с француженкой, который "гарантировал беспрепятственный выезд за границу". Или вот: "Мы делали "чес" по входившим в фестивальную программу посольским вечеринкам, порой побывав на трех-четырех подряд, в каждом месте по полчаса. Он давал мне задание: "Пока я разговариваю, ты возьми салфетку и собирай что есть вкусненького на столе. Побольше икры, креветок и зелени, зелени!" Затем Кончаловский давал тайный знак, прощался с иностранцами и уводил любимую в ночь, то бишь в машину, где жадно поедал дармовые креветки.
А как это - перестал быть "азиатом"? Например, так: "Проезжая как-то по Красной Пресне, он взглянул за окно своего "Вольво" и робко признался: "Я этого совсем не знаю!" "Это" - спешащие после работы советские служащие, перекошенные сумками и заботами".
Женское ждет от мужского ответственности, взыскует содержания. Но вместо этого получает патологическую инфантильность, вкупе с агрессивным нарциссизмом: "Однажды в пылу скептического красноречия он низверг с пьедестала женское тело как таковое в пользу "несомненно более совершенного" мужского: "Посмотри на греческие скульптуры - как гармоничен мужской торс┘ А фаллос?"
Совок узнается с полета. На "Мосфильме" и в Голливуде. Непомерное тщеславие совка: смотри, крошка, мне аплодируют Антониони и Бертолуччи! Спокойно, Антониони очень вежливый человек, а Бертолуччи - коммунист, друг советской страны и лишь поэтому - друг советского же режиссера.
Не надо путать моську со слоном. Мы знаем, где Антониони, а где Кончаловский Андрон. Думаю, и Коренева догадывалась. Но куда денешься? Где они, другие мужчины? Как преодолеть искушение богемным существованием и вырваться? Видимо, никак. В книге подробно описывается процедура символического обмена: женщина поступается достоинством и сокровенными надеждами на равноправные отношения, получая взамен возможность тусоваться на территории "культуры", блистать, соблазнять и ничем не делиться по-настоящему.
Дальше была большая судьба. Кино, личная жизнь, Америка, снова личная жизнь, возвращение на Родину. Читателю есть чем поживиться: встречи с интересными людьми - от Градского до Бродского. Но все последующее определяется той первичной травмой - советскими мужчинами из хороших семей, на беду прочитавшими Ницше от корки до корки, но не сумевшими соответствовать уровню разговора. Книжные мальчики, по-настоящему не любившие ни свою страну, ни ее потрясающих женщин.
Многочисленные фотографии - равнозначны тексту. Снимки лишний раз акцентируют женскую неразрешимость. Быт, повседневность, поверхность, не более того. Лица героини, ее любовников, друзей, родителей и сестер. Мне понравился снимок, подписанный "┘период первой любви". Юная девушка, Лена, в мини-юбке, на скамейке, с книгой в руках: достоинство, вызов, неразличимость поверхности и глубины. Лучшее, что есть в этой незаурядной книге, собрании занимательных историй из жизни сильной женщины. Которую никто не смог приручить. В самом деле, разве женщины, которых приручили, пишут такие нервные тексты? "Идиотка" прочитывается благодаря дизайну обложки как приглашение отправиться куда подальше: "Иди-тка!" Без комментариев.
На всех последующих фото в глазах Кореневой - сталь. А на той, "периода первой любви", - надежда, ожидание, мольба. Грешным делом хотел фотографию вырезать: очень хороша. Отчего-то у современных женщин такие фотографии не получаются. Одумался. Книжку придется вернуть в магазин, она потеряет товарный вид. Кто ее тогда купит?
И все же эти глаза я запомню.
