Какой могла быть альтернатива воинствующему атеизму

Федор Дан называл увлекающуюся религией интеллигенцию «героями ликвидации».  Фото 1900-х гг.

Теоретические взгляды меньшевиков на религию

Меньшевики как течение российской социал-демократии разделяли базовую марксистскую критику религии. В духе Маркса («религия – опиум народа») они рассматривали религию как часть идеологической надстройки, порожденной угнетением и невежеством трудящихся масс. Юлий Мартов – лидер меньшевиков – посвятил этой теме специальную работу «Религия и марксизм» (1909), где дал развернутый анализ популярности современных религиозно-мистических идей, исходя из особенностей русского марксизма. Мартов подчеркивал, что рост интереса интеллигенции к «духовным исканиям» (религиозно-философскому движению начала XX века) связан с кризисом веры в быстрое социалистическое переустройство общества. По его мнению, часть социалистов пыталась найти в религии утешение от революционных поражений, но такой «побег» противоречит научному социализму. Мартов, будучи ортодоксальным марксистом, утверждал, что религия исчезнет по мере избавления общества от социального неравенства и невежества – силовыми методами навязывать атеизм он считал неэффективным и ненужным.

Другой идеолог меньшевизма, Федор Дан, также анализировал феномен религиозных исканий среди интеллигенции. В статье «Герои ликвидации (страница из истории русских общественных настроений)» (1909) Дан отмечал, что попытки некоторых социалистов примирить марксизм с религией продиктованы настроением пессимизма и разочарования. Он иронично называл этих отступников «героями ликвидации», полагая, что уход в мистицизм равносилен разрушению социал-демократического движения. Таким образом, ведущие теоретики меньшевизма стояли на позициях научного атеизма и критиковали любые попытки синтеза социализма с религиозной верой.

Важно отметить, что внутри международного социалистического движения не было единства по вопросу о методах борьбы с религией. Например, немецкий социал-демократ Вильгельм Либкнехт полагал, что религия отомрет сама собой как пережиток прошлого и специальные репрессивные меры не требуются. Меньшевики, по сути, склонялись к подобной эволюционной точке зрения. В то же время последователи Ленина настаивали на активной «войне против Бога», считая, что без искоренения религии построение коммунизма невозможно. Именно расхождения по этому вопросу отчасти оттеняли идейный раскол РСДРП на II съезде (1903 год). По свидетельству историка Андрея Кострюкова, меньшевики во главе с Мартовым допускали, что членами партии могут быть верующие люди, тогда как ленинцы считали это недопустимым принципиально. В дальнейшем Ленин требовал от коммунистов активной антирелигиозной пропаганды, тогда как меньшевики сохраняли верность позиции, что вера – частное дело.

Церковь и свобода вероисповедания

Меньшевики последовательно выступали за отделение церкви от государства и ликвидацию привилегированного положения православной церкви в Российской империи. Еще до 1917 года в своих программах и выступлениях они, как и другие социалисты, требовали полной свободы совести и равноправия всех вероисповеданий. В этом вопросе меньшевики занимали сходную позицию с либеральными партиями: провозглашалось, что никакая религия не должна пользоваться государственной поддержкой, а граждане не должны подвергаться преследованиям за веру или отказ от нее. Православную церковь предлагалось освободить от сращения с царским государственным аппаратом – фактически реализовать принцип светского государства.

В думских дебатах и публичной полемике меньшевики нередко критиковали реакционную роль церковной иерархии, особенно ее союз с монархистами-черносотенцами. Например, когда в 1907 году Святейший синод запретил священникам состоять в «революционных» партиях и начал исключать духовенство, примыкавшее к левым движениям, социал-демократы встали на защиту свободы политической деятельности священнослужителей.

Полемика с православной церковью носила у меньшевиков идеологический характер. Они обвиняли официальную иерархию в поддержке самодержавия и социального гнета, указывали на противоречие между евангельскими идеалами и фактической ролью синодальной церкви. В то же время меньшевистская пресса принципиально защищала свободу вероисповедания: любые убеждения, включая религиозные, объявлялись частным делом граждан. В преддверии революции 1917 года лидеры меньшевиков (в том числе Павел Аксельрод и Ираклий Церетели) заявляли, что новая Россия должна быть демократической и светской, где ни одна вера не имеет особых прав. После Февральской революции эта программа начала воплощаться: Временное правительство, в котором участвовали меньшевики, весной 1917 года отменило конфессиональные ограничения и декларировало веротерпимость. По свидетельству историков, свобода религии и равноправие верующих различных конфессий были включены в программные требования меньшевиков.

Поскольку многие ведущие меньшевики были из еврейских семей (Мартов, Дан, Мартынов и др.), они остро воспринимали проблему антисемитизма и религиозного гнета. Меньшевики выступали за отмену черты оседлости и всех дискриминационных законов против иудеев, мусульман, старообрядцев и других групп. Мартов еще в 1905 году в воззвании Петербургского совета рабочих депутатов призывал рабочих защищать евреев от погромов, осуждая религиозную нетерпимость царизма. Таким образом, в дореволюционный период меньшевики зарекомендовали себя как сила, отстаивавшая секуляризм и религиозное равноправие в рамках общей демократизации общества.

После революции меньшевистские эмигрантские издания публиковали материалы о реквизиции церковных ценностей в СССР.  Фото 1923 года

Когда в октябре 1917 года власть захватили большевики, они почти сразу развернули масштабную антирелигиозную кампанию. Православная церковь была отделена от государства декретом Совнаркома в январе 1918 года, однако на практике это сопровождалось гонениями: закрытием церквей, изъятием церковного имущества, преследованием духовенства. Меньшевики, оказавшись в оппозиции к большевистскому режиму, критиковали его политику в отношении церкви как слишком жестокую и авантюристичную. Они указывали, что грубое силовое насаждение атеизма лишь отчуждает народ от новой власти. Историк Кострюков отмечает: если бы в 1917 году к власти пришли умеренные социалисты (меньшевики или эсеры), масштаб церковных гонений был бы несравнимо меньшим.

С началом Гражданской войны (1918–1920) меньшевики пытались использовать религиозный вопрос в политической борьбе против большевиков. Лишенные возможности легально влиять на политику, они иногда апеллировали к чувствам верующих слоев населения, обвиняя коммунистов в «войне против Бога и церкви». По свидетельствам советской печати, меньшевики занялись своеобразной «религиозной агитацией», спекулируя на религиозных настроениях народа. В частности, в 1918–1919 годах их ораторы на собраниях порой укоряли большевиков за оскорбление православной веры и закрытие храмов, стремясь тем самым подтолкнуть крестьянство и горожан к сопротивлению режиму. Этот тактический поворот был продиктован прагматизмом: хотя сами меньшевики оставались убежденными атеистами, они видели, что большевистская антирелигиозная политика вызывает недовольство значительной части населения. Поэтому лозунги защиты свободы совести и веры стали элементом антибольшевистской риторики во время Гражданской войны.

После окончательного запрета РСДРП(м) в 1921 году небольшие подпольные группы меньшевиков продолжали выступать против крайнего радикализма советской власти. Особенно показательна их реакция на кампанию по изъятию церковных ценностей в 1922 году. Когда большевистское правительство под предлогом помощи голодающим решило конфисковать из храмов драгоценную утварь, по стране прокатилась новая волна репрессий против священников, многие были осуждены и расстреляны за сопротивление. Меньшевики откликнулись на эти события серией листовок и воззваний, осуждавших изъятие ценностей. В докладе ГПУ отмечалось, что в ряде городов (например, в Тюмени) меньшевистское подполье вело активную агитацию против конфискации церковного имущества.

Советская спецслужба называла этот факт примечательным, но не единичным – аналогичные случаи фиксировались и в других регионах. По оценке ГПУ, оживление подпольной деятельности меньшевиков весной 1922 года напрямую было связано с крупными кампаниями большевиков, прежде всего с изъятием ценностей и судебным процессом над эсерами. Протестуя против расправы над церковью, они стремились дискредитировать власть в глазах верующих и широкой общественности. В своих подпольных изданиях того периода меньшевики писали о гибели священнослужителей, казненных лишь за то, что те выступали против грабежа церкви, – эти факты преподносились как символ большевистского беззакония.

Следует подчеркнуть, что меньшевики не были защитниками религии как таковой – их протест мотивировался прежде всего политически и гуманистически. Они стояли на позиции, что вера – личное дело каждого и государство не должно преследовать людей за религиозные убеждения. Тем самым меньшевики пытались занять морально выигрышную позицию в противовес большевикам, представляя себя носителями подлинно демократических и гуманистических принципов. Однако влияние их на массы после 1917 года оставалось невелико, и использование религиозного вопроса не принесло им значительных политических дивидендов – большевистская власть довольно быстро подавила открытое сопротивление, а оппозиционные листовки имели ограниченный охват.

Меньшевики в эмиграции: оценка роли религии в советском обществе

После разгрома в Гражданской войне многие видные меньшевики эмигрировали (Мартов, Дан, Аксельрод, Абрамович и др.). В изгнании они продолжили следить за положением религии и церкви в Советской России, рассматривая этот вопрос как часть общей критики большевистского режима. Меньшевистский печатный орган в эмиграции, журнал «Социалистический вестник» (Берлин–Париж–Нью-Йорк), регулярно публиковал материалы о гонениях на церковь в СССР, о «безбожной пятилетке», о судебных процессах над священнослужителями.

Федор Дан, анализируя итоги первых лет советской власти, указывал, что коммунисты превратили свободу совести в фикцию: с одной стороны, в Конституции провозглашена свобода вероисповедания, но с другой – «вся вертикаль власти откровенно враждебна вере, а любой чиновник обязан отчитываться в успехах антирелигиозной пропаганды». Подобные наблюдения публиковались в зарубежных трудах меньшевиков и в демократической прессе, формируя за рубежом образ большевизма как врага религиозных и личных свобод.

В эмиграции меньшевики также переосмысливали собственное отношение к религии. Некоторые из них, пережив жизненные потрясения, проявляли интерес к нравственным аспектам веры. Но в целом лидеры движения (в том числе Дан и Аксельрод) остались привержены секулярным убеждениям. Павел Аксельрод в своих мемуарах подчеркнул, что хотя религиозный вопрос и второстепенен по сравнению с задачей освобождения рабочего класса, социалисты не должны допускать клерикальной реакции. Он одобрял усилия западноевропейской социал-демократии по просвещению трудящихся, считая, что «религиозный туман рассеется от лучей культуры и социальной справедливости» (цит. по его выступлениям на конгрессах II Интернационала). Меньшевики в изгнании сотрудничали с международными организациями в защиту угнетенных в СССР, в том числе верующих. Например, в 1920-е годы предоставляли Лиге прав человека сведения о преследованиях священников и верующих в СССР, осуждая эти репрессии как противоречащие принципам демократии.

Показательно сравнение судьбы церкви в разных частях бывшей империи. В Грузии, где в 1918–1921 годы у власти находилось меньшевистское правительство (во главе с Ноем Жордания), православная церковь получила полную свободу. Грузинская церковь восстановила автокефалию и беспрепятственно проводила Соборы – власть не вмешивалась в ее дела. Меньшевики считали, что церковь должна быть свободна от государственной опеки, но при этом лишена влияния на политику. Этот период относительного религиозного мира закончился с советизацией Грузии: в феврале 1921 года пришли большевики, и сразу же религиозная политика стала жесткой составной частью московского курса. Сравнение этих моделей (Грузия vs. РСФСР) подтверждало доводы меньшевиков о вреде большевистского фанатизма в вопросе веры.

Опыт меньшевизма демонстрирует сложное переплетение марксистской критики религии с традициями демократического либерализма. Меньшевики рассматривали церковь одновременно как идеологического противника старого режима и как институт, затрагивающий чувства миллионов верующих, требующие уважения. 

Теоретически они стояли на позициях атеизма и научного социализма, отрицая позитивную роль религии в будущем обществе. Практически же стремились проводить политику веротерпимости: провозгласить свободу веры и постепенное вытеснение религиозности через культуру, образование и социальные изменения.