Романс как русская идея

	Поет Борис Штоколов. Фото РИА "Новости"

"ГОРИ, гори, моя звезда..." - пел он в 60-е. "Гори, гори..." - звучало в 70-е. "Гори, гори..." - раздавалось с экранов в 80-е, - и звезда все горела, и сгорала на глазах нескольких поколений слушателей.

Серьезные критики и музыковеды презрительно морщились: "штоколовщина", потакание вульгарным вкусам публики... Но ни один юбилейный или праздничный концерт на высшем партийном уровне не обходился без Штоколова. Он был атрибутом любого основополагающего советского праздника, будь то 7 ноября или 1 мая - наряду с салатом оливье и "Столичной", когда за столом собирались миллионы советских семей и глядели в голубой экран. Что ж за загадочное явление "советского Шаляпина", обвиняемого и обожаемого, презираемого и превозносимого?

В представлении нескольких поколений Штоколов у нас олицетворяет романс, и романс ассоциируется с ним, истинно русским басом: Россия всегда славилась именно своими басами. Вторая особенность русской певческой школы - примат драматического над чисто вокальным - и тут Штоколов в русле национальной традиции. Он настолько вошел в сознание в национальном обличии, что невозможно представить его в образе западных оперных персонажей - в отличие от великих певцов, которые одинаково органичны в русском и европейском репертуаре (шаляпинский Дон-Кихот, Мефистофель и т.д.). Здесь можно бросить Штоколову упрек в творческой ограниченности - большой художник всегда универсален. Это его недостаток и особенность - эксплуатация образа. Штоколовский образ - готовая цитата из Moэма: "там были бы невыносимые терзания героев, разбитые бутылки шампанского, поездки к цыганам, водка, обмороки, каталепсия и долгие, долгие речи всех без исключения действующих лиц". Подобный стиль не без основания раздражал ученых музыковедов и посетителей камерных филармонических вечеров.

Едва ли русский, да и любой другой романс возможно делить на куски: здесь я пошлое уберу, а здесь нет. Пошл ли "Ямщик" (тот, что "не гони лошадей")? Вульгарен, надрывен - с точки зрения профессионального музыканта. Правдив и честен - с точки зрения национального русского характера. Честен, как Достоевский со своими надрывами, мелодраматическими эффектами...

Городские бытовые романсы (мы их называем старинными русскими романсами), которые принесли Штоколову имя, обожание масс, попадание в номенклатурно-артистическую обойму, - жанр опасный в своем демократизме и эмоциональной открытости. Романс Штоколова в ближайшем родстве с русской народной песней. Он и сам говорил, что учился у русской песни - отсюда сотрудничество с русским народным оркестром, воспринимаемое сегодня как изрядно поднадоевший кич. Да и у кого было учиться сибиряку, служившему на флоте, находящемуся у самых "корней"? Главное, чему он выучился: в массово-бытовом жанре исполнитель и слушатель сливаются в одно целое. Песня поется для себя, в быту, за работой, за столом, не для публики. И секрет необыкновенной популярности Штоколова, быть может, в неизменности самовыражения - начинал с песен под гитару, закончил на сцене с оркестром, а, по сути, пел от избытка русского.

Является ли романс штоколовской огранки классическим? Тут можно идти от двух факторов. Музыка классическая призвана пробудить работу интеллекта (даже на уровне чувств), романс же - апелляция к эмоции без рефлексии. Но первоначальная музыка считается порождением невыражаемых эмоций, и всплеск страстности не свидетельство дурного качества. С другой стороны, вспоминается латинский "классикус" - образцовый. Образец ли романс Штоколова? Безусловный - стоит взглянуть на тысячи артистов, "срубленных" под Штоколова, как когда-то сам Штоколов "работал" под Шаляпина. И тут кроется огромное различие между "штоколятами" и прототипом. Штоколов сказал как-то: "Нам необходимо учиться у Шаляпина, но осмысленно. Можно копировать технику, использовать приемы, но невозможно подражать в творческом процессе, ибо невозможно копировать чужую душу". А романс Штоколова - душа русского народа, глядящая на мир глазами советского.

Романс образца Штоколова - странная вещь, балансирующая на грани классики и эстрады, художественности и пошлости, высоких мыслей и примитивной чувственности. Он несет в себе правду о судьбе народа и, быть может, ту самую национальную идею, в поисках которой мечутся сейчас все профессионалы и дилетанты от искусства.