Егора нет. Вали домой!

Вот идет пионер
У него нет глаз
У него есть УРА
Да и то не его

Самобичевание как обретение равновесия на шаткой земле.

«Егора нет. Вали домой!» – написала одна газетенка в 1996-м про коммунистический концерт, где так и не появился Летов. Якобы такой была реплика из гущи простонародного молодняка. Фраза, помнится, сильно понравилась моему крестному авангардному поэту Красовицкому, и он ее с упоением повторял.

Я не знаю, что сказать. Это больше, чем смерть. Поэтому не вызывает эмоций. Он был настолько в смерти, что, умерев, остался. Он был для меня частью меня. Его песни вошли в мою кровь. Он сумел соединить глубину обреченности человека со странным осмысливающим дыханием русскости. Отсюда – равновесие. Здесь та правда, что Летов не умирал.

Я могу вспомнить, как его разные песни напевал – почему-то летние вспышки – вот мне 16, я качу тачку с мусором на даче, блики и зелень, и в голове вертится уютное: «Мертвые не тлеют, не горят, / Не болеют, не болят. / Мертвые не зреют, не гниют, / Не умеют, не живут...». Вот мне 23, я иду к метро, ехать на день рождения к девушке, на мне белая рубаха и длинные руки в длинных рукавах, и я знаю, что сдохну, и строчку «Долгий путь домой сквозь облака» ощущаю физически.

У Егора Летова остановилось сердце именно сейчас, когда сердце не нужно. Когда личность и факт смерти мало кого тронут.

Злобно
Хлопнет ветерок
Ставнем.
Зернам
Кажется песок
Камнем.
Вечно под луной
Тесно под рубахой
Тяжкий путь домой сквозь облака

Я его видел единожды поющим. Чайка. Остервенелая чайка. Он был похож на чайку.

Он не стал «звездой» для коммерции. Он умер, в своем последнем плане записав: «Глаза разлепить и увидеть все в истинном свете», «Всякую дрянь повыкинуть» и «Помыться». Его омыли светлые слезы всех родных людей и ничьи, ничьи┘ Сухо в глазах.

План Летова – победа России.

Все идет по плану.